Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 2, страница 46 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

— Твоя мама абсолютно права, — ответила Саша, быстро ведя девочку по коридору. — Вот что, Маргарита, комната для тебя приготовлена. Там есть лимонад, печенье и книжки с картинками. Посидишь одна? Я хочу привести к мадемуазель доктора.

— Посижу, — пообещала Спесивцева.

Заперев дверь бокса, Саша бросилась в смотровую:

— Иван Иванович! — директриса ворвалась в тот момент, когда фельдшер собирался взять девушку за руку, а она застыла в истерике, отклонившись и почти падая.

— Александра Николаевна… что-то случилось? Я хотел проверить у барышни пульс…

Мадам Пишше стояла рядом со «смолянкой», и ее тонко выщипанные брови изогнулись птичьими крыльями.

— На два слова, Иван Иванович. Мадам, присмотрите за барышней. Мы быстро.

Фельдшера Саша вывела в его же кабинет и быстро поделилась своими подозрениями:

— Иван Иванович, ситуация сложнейшая. Вы помните ту пакость, которую мне подбросили в Рождество?

— Конечно, мадемуазель! Да у меня до сих пор мороз по коже!

Фельдшер не был человеком чувствительным, но быстро сообразил, кто обеспечивает работникам школы тепло в квартирах, толковую прислугу, сытные обеды и хорошие премии. Потеря такой директрисы — беда для человека, мечтающего стать доктором.

— Эту пакость изготовила вот эта самая барышня. Не зная, для кого. Я затребовала ее к нам, подозревая, что после неудачи девушку будут травить, но… Иван Иванович, мы с вами забыли одну маленькую деталь… Природницы полностью раскрывают свой дар только…

Фельдшер открыл рот. Закрыл.

— Вижу, вы поняли. У меня есть подозрение, что барышню изнасиловали. Поэтому она чуть не упала со стула, когда вы хотели измерить ее пульс. Еще девушка, возможно, беременна и ненавидит весь свет, а не только мужчин. Природница. С только что инициированной силой. Понимаете? Что будем делать? Возможно, у нас совсем мало времени! Нам прислали не глупенькую барышню, а живую бомбу!

За что Александра любила своих людей, так это за умение быстро соображать.

— Лимонад с огромной дозой успокоительного? — предложил, нахмурившись, Иван Иванович.

— Скорее всего, барышню и так им накачивали, — отвергла идею Саша.

— Вызываем Особый отдел? — поджав губы, сказал Семиухов.

— Они уже один раз облажались, когда допустили передачу такого «сюрприза». Боюсь, их методы девицу добьют. Надо что-то иное… Только что?

Фельдшер задумался:

— Александра Николаевна, вы пока к девице сходите, а я скоро вернусь. Есть у меня в памяти кое-что про природниц…

Семиухов быстро ушел, а Саша, глубоко вздохнув пару раз, чтобы успокоиться, прошла в кабинет:

— Мадемуазель Алмазова, пока наш фельдшер отлучился, я заполню ваши бумаги, — мирным тоном сказала она, садясь за стол. — Вы знаете свой рост и вес?

— Нас измеряли в начале года, — мотнула головой девушка и снова поникла.

— Тогда придется снова вас измерить… Встаньте, пожалуйста, сюда, вот так… Два аршина шесть вершков, благодарю вас, мадемуазель! Теперь прошу на весы… Два с половиной пуда и восемь фунтов, маловато, мадемуазель! Поэтому вы такая худенькая и бледная… Придется назначить вам диету… Попьете «гогель-могель» для укрепления сил!

Гоголь-моголь в это время делали из еще теплых яиц и действительно часто прописывали не только певцам, слабым горлом, но и больным чахоткой, ослабленным детям и раненым. Только вот теплое, едва вынутое из-под курицы яйцо запах имело… специфический, да и на вкус так себе, с точки зрения Саши. Но Авдотья Павловна ради «гогеля-могеля» даже полдюжины курочек в сараюшке завела — для хворых пансионерок.