Книга (не)покоренная для Монстра из Бездны, страница 27 – Инесса Голд

Он не договорил, но его взгляд пронзил меня насквозь. Он знал, что я лгу. И все же он был здесь, защищал меня. Вина резанула по сердцу острее, чем любой нож. Я мягко убрала руку.

«Пора идти», — прошептала я.

Сумерки в Бездне — понятие условное, но свет джунглей начал меняться, становясь более глубоким, фиолетовым. Мы углубились в чащу.

И вдруг джунгли замолчали.

Это произошло мгновенно. Визгливые крики местных птиц оборвались. Стрекотание насекомых прекратилось. Даже, казалось, сам воздух перестал вибрировать.

«Стоять», — шепотом скомандовал Рис, поднимая кулак.

Мы замерли.

На тропе, прямо перед нами, на огромном, мясистом листе папоротника был отпечаток.

Это был не след зверя. Это был ожог. Словно кто-то наступил сюда ногой, состоящей из чистой плазмы или кислоты. Очертания напоминали когтистую лапу, но слишком изящную, слишком геометрически правильную для животного. Органическая ткань листа дымилась, края следа еще тлели.

Корвин, тяжело дыша, протиснулся вперед.

«Здесь кто-то был», — прохрипел он, вытирая пот шелковым платком. — «Крупная тварь».

Я смотрела на тлеющий след, и холод пробирал меня до костей даже в этой духоте.

Я инстинктивно коснулась груди, там, где под слоями одежды и свинца прятался амулет. Даже сквозь «глушитель», даже сквозь ватную тишину в голове я почувствовала это. Слабую, едва заметную вибрацию. Как дрожь земли перед землетрясением.

Он здесь.

Он знает, что я спустилась. Он ждал меня. И он очень, очень недоволен тем, что я привела гостей в его сад.

Из чащи, откуда-то справа, донесся звук. Это был не рык и не вой. Это был низкий, вибрирующий гул, на грани инфразвука. От него задрожали зубы, а волосы на руках встали дыбом.

Это было не приветствие. Это было предупреждение.

«Оружие к бою», — тихо сказал Рис, снимая мушкет с предохранителя. — «На нас охотятся».

Сумерки в Бездне не падали с неба, они просачивались из самой земли.

Когда биолюминесцентный цикл джунглей сменил фазу, кислотно-зеленое сияние, резавшее глаза весь день, начало угасать, уступая место глубокому, бархатному индиго. Лес вокруг нас изменился. Если днем он напоминал галлюцинацию безумца, то ночью превратился в подводное царство. Гигантские спиральные деревья теперь казались костяками утонувших кораблей, а свисающие мембраны пульсировали тусклым, гипнотическим светом, словно жабры спящих левиафанов.

Мы разбили лагерь на проплешине, окруженной кольцом Пепельных Древ — единственных растений здесь, которые не светились, создавая островки густой, маслянистой тьмы.

Воздух стал гуще. Он остыл, но влажность никуда не делась; она липла к коже, пропитывала одежду потом и конденсатом, оставляя на губах привкус металла и перезревшей сладости.

Рис двигался по периметру поляны с методичностью автомата. Он рассыпал из канистры едкий желтый порошок — алхимический реагент, чей запах напоминал смесь жженого уксуса и серы.

«Ни шагу за линию», — бросил он, не глядя на нас. — «Эта дрянь выжигает рецепторы мелким тварям. Но если выйдете — ваш запах перебьет химию. И тогда мы станем ужином».

Корвин брезгливо поморщился, отряхивая свой безупречный, но уже запятнанный местной грязью рукав. Он сидел на складном стуле, который тащил один из его наемников, и демонстративно потягивал темно-красное вино из серебряной фляги.