Книга Поймать ускользающую. Неуловимая попаданка для Мастера, страница 22 – Екатерина Богданова

И он ушёл. Спустя минуту за дверью, в которую он вышел, послышался шум льющейся воды. А я осталась стоять посреди чужой спальни, одна, растерянная, напуганная, ничего не понимающая. Но не сдавшаяся!

Подошла к двери, ведущей из спальни, попробовала открыть. Не смогла. Нет, бежать я пока больше не собираюсь, просто проверила. Действительно запер, и пусть. Убегать в неизвестность сейчас было бы глупо. Пусть этот Мастер и не жалует меня, но он хотя бы предложил хоть какой-то вариант. И не такой уж плохой, если подумать. Главное, меня не сошлют в страшное место под названием «изоляция», и даже, возможно, позаботятся о моём выживании.

По сути, это уже неплохо.

Но как же страшно и тоскливо. Я же неплохо жила! Да, не то, чтобы прекрасно, было и больно, и трудно, но у меня были планы, цели, и даже личное счастье на горизонте маячило. А теперь… только неизвестность, сомнительные перспективы и этот жуткий, угрюмый, вечно недовольный Мастер. И хорошо, что мы с ним видеться не будем. Мне и без его тяжёлого, вечно недовольного самим фактом моего существования взгляда нелегко.

— Это ты ещё с преподавателями Академии Скользящих не познакомилась, — донеслось издевательское из-за двери. — У них не только взгляд, а ещё и рука тяжёлая.

Меня что, бить будут? Куда я попала⁈

К тому моменту, когда Мастер вышел из ванной, полностью одетый и даже с сухими волосами, хотя я точно слышала шум льющейся, как в душе, воды, у меня уже основательно сдали нервы. Они и так были не в лучшем состоянии, а после заявления о тяжёлой руке преподавателей заведения, в которое меня собираются отправить, как-то и вовсе расшатались.

Мастер вышел из ванной, прикрыл за собой дверь, поправил манжеты на рукавах белоснежной сорочки и… скривился.

— Что же за мир у вас такой, что ты допускаешь мысль о рукоприкладстве со стороны наставников? — произнёс он с заметной неприязнью.

Вот и у меня такой же вопрос возник, только в отношении этого мира. Озвучивать я его не стала, но Мастеру это и не нужно было. Он же, чтоб его, мысли считывает!

— Да, это ещё одна проблема, — кивнул мужчина, явно опять подсмотрев мои размышления.

— Что именно? — осторожно спросила я.

— Твои мысли, — указал он на, как ему казалось, очевидное. — Они слишком громкие, совершенно не прикрытые и… излишне откровенные.

Это на что он намекает? Не было у меня никаких откровенных мыслей! Панические, испуганные, слегка безумные даже, учитывая ситуацию, но никаких откровенных. Я даже о Коле думать себе запретила…

Мастер скривился так, что я невольно попятилась и… в который уже раз отметила, что мои мысли о Коле Строганове, почему-то, особенно его раздражают. И с чего? Чем ему Коля-то не угодил?

— В таком состоянии я тебя в академию не поведу, — сказал, как отрезал, Мастер.

— В к-каком, таком? — слегка заикаясь, спросила я.

— Ты слишком открыта. А нам же не нужно, чтобы все, кому не лень, могли заглянуть в твою излишне откровенную головку, — вдруг как-то угрожающе улыбнулся он.

И вот вам самому-то не лень в ней копаться⁈ Не сказала, да, но подумала предельно чётко. Пусть услышит, и поймёт уже, что меня это нервирует почти до полуистеричного состояния.

— Я бы и рад, — поморщившись, непонятно ответил на мои мысленные возмущения Мастер, — но ты слишком громко думаешь. Настолько, что не услышать просто невозможно. И это, знаешь ли, тоже нервирует.