Книга Битва темных душ, страница 175 – Вероника Фокс

— Правда⁈ — Дан подпрыгнул так, что едва не сбил стопку свитков с края стола.

— Правда, — Веспера подмигнула ему. — Но только если вы будете вести себя хорошо.

Они тут же замолчали, как по команде, и, схватившись за руки, побежали за ней к двери. На пороге Веспера обернулась — всего на мгновение, но этого хватило.

Её улыбка сказала больше любых слов: «Ты справишься. Ты не одна».

Дверь тихо закрылась, отсекая детский смех и оставляя меня наедине с тишиной и с Раумом, который всё ещё стоял в дверях, будто боялся нарушить этот хрупкий покой.

— Ты задержался, — сказала я, и голос прозвучал тише, чем хотелось, — обещал быть ещё утром.

Он не стал оправдываться, не стал сыпать обещаниями, что больше такого не повторится. Вместо этого стремительно подошёл ко мне и посмотрел прямо в глаза — так, будто в них был весь мир, который он искал.

А потом поцеловал.

Крепко. Глубоко. Без спешки, но и без колебаний — так целуют, когда долго ждали этого момента и боялись, что он никогда не наступит.

Так целуют, когда слова уже не нужны, потому что всё самое важное уже сказано прикосновением.

Его губы были тёплыми, руки — сильными. От него веяло ветром, солью и чем-то таким родным, что у меня внутри всё тихо расправилось, будто затянувшиеся раны наконец-то перестали ныть.

— Я соскучился, — прошептал он, когда оторвался от меня, и его дыхание смешалось с моим.

— Я тоже соскучилась, — ответила я и улыбнулась.

И в этот момент я почувствовала толчок.

Маленький, почти неслышный, но отчётливый, где-то глубоко внутри, в самом центре моего существа. Как будто кто-то маленький и живой тихо шепнул: «Привет, мама. Я здесь».

Раум замер. Его пальцы на миг сжались крепче, а потом расслабились, будто он сам себе напомнил: тише, спокойнее. Он поднял на меня взгляд и в его глазах сначала мелькнуло удивление, чистое и неподдельное, а следом пришла радость. И ещё что-то глубокое, тихое, почти священное, то, для чего у меня не находилось слов.

— Это… — выдохнул он, будто боялся спугнуть мгновение. — Это первый толчок?

Я только кивнула. Горло сжало так, что говорить было невозможно. Если бы я попыталась вымолвить хоть слово, из груди вырвалось бы не слово — рыдание.

От счастья, конечно. От того, как внезапно и правильно всё вдруг встало на свои места.

Раум осторожно опустился на колени передо мной — так бережно, словно в комнате вдруг стало хрупким всё: воздух, свет, даже время. Он приложил ухо к моему животу, прямо через ткань платья, и я почувствовала, как его дыхание стало тёплым, как его руки мягко легли на мои колени, удерживая, оберегая.

И он улыбнулся. Я не могла отвести взгляда от окна, от тонкой полоски света, падавшей на пол, но эту улыбку я чувствовала каждой клеточкой.

Я почувствовала, как дрогнули его пальцы, как тихо, почти беззвучно, он выдохнул.

— Привет, — прошептал Раум, и голос его был таким нежным. — Привет, маленький. Я твой папа.

Я гладила его по волосам, чувствуя, как слёзы тихо текут по щекам — и не пыталась их вытереть, не хотела. Пусть текут.

Пусть будут свидетельством того, что я всё ещё умею чувствовать, всё ещё могу радоваться сквозь усталость и боль.

Тогда он поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде было столько тепла, что оно будто согревало даже воздух вокруг.