Книга Битва темных душ, страница 107 – Вероника Фокс

На плечи мне легла накидка — плотная, с капюшоном, застёгнутая на груди двумя серебряными застёжками в форме еловых ветвей. Она была удивительно лёгкой. От ткани пахло смолой и горьковатой полынью.

Я подошла к полированному тёмному камню, висевшему на стене вместо зеркала, и вгляделась в своё отражение.

Передо мной была чужая и в то же время до боли знакомая девушка — в одежде народа, который ещё неделю назад не пустил бы меня и за свои ворота.

— Тебе идёт, — негромко произнёс Веларис, стоя у двери. — Идём.

Дом Живых Корней стоял в самом сердце поселения — там, где деревья сходились в плотный круг, будто держались за руки, оберегая сокровенное. Это было живое творение: стены, сплетённые из переплетённых ветвей, продолжали расти. Я видела, как по ним медленно, словно кровь по венам, струится зелёное свечение, будто само сердце дома билось в такт с лесом.

Крыша была живой кроной: дышащей, трепещущей на ветру. Она пропускала вниз мягкий, размытый свет, который ложился на пол полупрозрачными пятнами, похожими на отблески лунного сияния.

Внутри пахло мёдом, влажной землёй и чем-то древним, так пахнет лес, который помнит всё: каждый упавший лист, каждый прожитый век. По стенам полз светящийся мох, отбрасывая призрачные блики. С потолка на тонких льняных нитях свисали связки сушёных трав и маленькие глиняные светильники, в них горел ровный, немигающий огонь, будто застывшее время.

В углу, в каменной чаше, сочился родник: тонкая струйка воды падала вниз с тихим, ровным звоном.

А посередине, на ложе из мягкого мха и светлых лепестков, лежала Эбби.

Она была бледна, как зимний рассвет, а её белые волосы разметались по мху светлым ореолом. Руки лежали вдоль тела, ладонями вверх, и над ними, в воздухе, медленно кружили тонкие зелёные нити — целительская магия, удерживающая её сон ровным, как и говорил Веларис.

Её грудь поднималась и опускалась ровно, спокойно, словно у спящего ребёнка, доверчиво отдавшегося покою.

Веларис остановился у входа, будто не решаясь переступить порог.

— Я оставлю тебя наедине с ней, — тихо произнёс он. — Стража и служители уйдут… Никто не войдёт, пока ты не позовёшь.

— Спасибо, — прошептала я, и в этом слове прозвучало больше, чем простая благодарность.

Он кивнул, задержал на мне взгляд — словно хотел что-то добавить, но не нашёл нужных слов — и вышел.

Я услышала, как за ним, почти беззвучно, скользнули прочь служители. Дверь из живых ветвей мягко сомкнулась, и Дом Живых Корней словно выдохнул, оставшись наедине со мной и с Эбби.

Я подошла к ложу и опустилась на край, на мягкий мох. Долго смотрела на её лицо. Потом медленно, боясь спугнуть её сон, протянула руку и положила свою ладонь на её ладонь.

Кожа её была холодной. И в то же мгновение меня дёрнуло назад, будто чья-то безжалостная рука схватила за волосы и рванула изо всех сил.

Я резко запрокинула голову — и мир вокруг меня лопнул, как тонкая стеклянная сфера, разлетевшись на тысячи ослепительных осколков.

Пол уходит из-под ног, и я больше не стою в Доме Живых Корней.

Передо мной — тёмный трон, возвышающийся, словно гора застывшей ночи. Чёрный камень испещрён тонкими прожилками холодного света, а шипы, тянущиеся к потолку, похожи на когти древнего чудовища, когда-то восседавшего здесь. На подлокотниках два белых черепа, безмолвные стражи пустоты. Рядом флаг с лисицей из молний: выцветший, истрепанный временем, будто сама история стёрла с него былую яркость.