Книга Я опять (не) хочу тебя, страница 4 – Andy Smith

— Третий вариант. Я женюсь.

Пауза. Я откидываюсь в кресле и смотрю на телефон так, будто он только что заговорил по-японски.

— Ты женишься.

— Я женюсь. На Даше. Помнишь Дашу?

Помню. Даша — маленькая, звонкая, с короткой стрижкой и привычкой говорить то, что думает, секунды за три до того, как успевает подумать, стоит ли это говорить. Они встречаются два года. Я всё ждал, когда Лёша перегорит — как перегорал со всеми до неё, — но он не перегорел. Наоборот: стал спокойнее, тише, и в его «Даша сказала» зазвучало то, что я когда-то слышал в собственном голосе, когда говорил «Соня считает».

— Помню. Поздравляю. Серьёзно, Лёш. Рад за тебя.

— Спасибо. Теперь слушай. Свадьба — через три недели. Да, я знаю, быстро. Даша не хочет большое торжество, я не хочу большое торжество, мы оба хотим — загородный дом, двадцать человек, шашлыки, природа, без тамады и конкурсов с воздушными шарами. У моего дяди — дом в Комарово, на берегу, здоровый такой, с верандой и баней. Гости приезжают в среду, свадьба в субботу, в воскресенье все разъезжаются. Пять дней. Отдохнёшь, подышишь, поешь нормальной еды.

— Лёша…

— И ты — мой свидетель. Не обсуждается. Ты — мой лучший друг, ты будешь стоять рядом, когда я буду нести чушь про «в горе и в радости», и ты будешь держать кольца, и ты будешь пить со мной виски вечером накануне, и это не просьба, Марк. Это факт.

Я молчу. За окном по Неве ползёт прогулочный кораблик, освещённый гирляндами, и с него доносится музыка — что-то попсовое, неразборчивое, навязчиво весёлое.

— Я не уверен, что я сейчас подхожу на роль свидетеля на свадьбе, — говорю наконец. — Разведённый мужик на свадьбе — это как зонтик на пляже. Технически присутствует, практически — портит вид.

— Чушь, — говорит Лёша без тени сомнения. — Ты — лучший мужик, которого я знаю. То, что ты налажал в браке, не делает тебя плохим свидетелем. Это делает тебя — опытным. Приедешь и будешь следить, чтобы я не повторял твоих ошибок. Мотивационный антипример.

Я невольно выдыхаю через нос — не совсем смех, но где-то рядом. Лёша это слышит и добивает:

— Среда, двадцать третье апреля. Я пришлю адрес. Комарово, двадцать минут от Зеленогорска. Привези нормальную куртку — там ветер с залива. И Марк?

— Что?

— Тебе нужно выйти из этой квартиры. Ты и сам это знаешь.

Он кладёт трубку, не дожидаясь ответа. Лёша всегда так делает — говорит последнее слово и исчезает, оставляя тебя наедине с тем, что он сказал, и с пониманием, что он прав.

Я сижу в тишине офиса и думаю: пять дней. Пять дней в чужом доме, среди людей, которые будут пить, смеяться, праздновать чужое начало. А я буду сидеть с бокалом и вспоминать своё, потому что я не умею иначе — не умею быть в местах, где любовь, и не думать о том, как я свою профукал.

Но Лёша прав. Мне нужно выйти из этой квартиры.

Я закрываю ноутбук. Выключаю свет. Иду домой через апрельский город, который пахнет мокрым асфальтом и надеждой, которой у меня нет.

II

Три недели пролетают как один длинный рабочий день — или, скорее, как одна длинная рабочая ночь, потому что я по-прежнему не сплю нормально, и дни склеиваются в одну непрерывную полосу чертежей, встреч, кофе и тишины.

В среду утром я бросаю в багажник спортивную сумку — джинсы, свитера, рубашка на свадьбу, куртка, — сажусь в машину и еду на север. Петербург кончается неожиданно, как всегда: только что были дома, пробки, светофоры, — и вот уже сосны, дорога сужается, и навигатор говорит «через восемьсот метров поверните направо» голосом, который вежливее, чем что-либо, что я слышал от живых людей за последние три месяца.