Книга Царь Скорбь, страница 327 – Джо Хилл

Ну, думаю, сейчас задавит товарища насмерть у меня на глазах… и брызнула из баллончика красной краской ему в лицо. Не толкнула его. Не ударила. Просто хотела отвлечь. Краска его даже ослепить не могла: Эйнауди такие громадные очки носил, что глаза бы не пострадали. Однако испугался он жутко. Завизжал, шарахнулся от меня, рухнул спиной на соседнюю машину. Наверное, принял краску за «Мэйс» или перцовый аэрозоль. А может, подумал, что я в него кровью брызнула. Схватился за пистолет, хоть ничего и не видит, а мы – бежать. Пяти шагов пробежать не успели – выстрел. Не знаю даже, собирался он стрелять или нет. Гарольд споткнулся, я решила, что его подстрелили, закричала, остановилась, но Гарри подобрался и побежал дальше. А я, если б не остановилась, не оглянулась бы назад. И не увидела бы за спиной Джейсона Эйнауди с распоротой сбоку шеей. Пуля от борта стоявшего по соседству вилочного погрузчика отрикошетила, отскочила назад и распорола Эйнауди шею чуть ниже уха. Бывает же… три сотни раз из этого пистолета выстрели – все равно такого же результата добиться не сможешь. Помчалась я обратно. Думала, Гарри тоже вернется. Думала, он за мной следом бежит: мы ведь с ним пацифисты, а пацифист ни за что не бросит умирающего в беде. Сняла рубашку, скомкала, чтоб остановить кровь, на помощь звать начала. Но к тому времени сирены вокруг завыли, и никто меня не услышал. И не заметил нас никто за машинами. А умер Джейсон Эйнауди не от потери крови. Инфаркт его доконал, причем не первый – второй. Из-за первого ему несколько лет назад пришлось в отставку уйти. Прежде чем на нас внимание обратили, он давным-давно отошел в мир иной. И Гарольд исчез. Благополучно вернулся к остальным, перелез за ограду и преподает философию по сей день. А я вышла из-за машин вся в крови, все глаза выплакавши, и даже не заметила, как на меня наручники нацепили. После меня признали виновной в убийстве на территории федерального учреждения: ведь из-за моего преступного проникновения в запретную зону человек погиб, а это по закону не просто убийство – за такое смертный приговор светит. В мою пользу сыграла медицинская помощь, оказанная пострадавшему, и духовный сан. Я и тюрьмы могла избежать, если бы назвала тех, с кем проникла на военно-морскую базу, но называть сообщников отказалась, и приговорили меня к двенадцати годам заключения с правом претендовать на условно-досрочное не раньше чем через три года. После оглашения приговора окликнул меня кто-то по имени. Обернулась, а это дочь Джейсона Эйнауди, Хэзер. Перегнулась через перила, плюнула мне в лицо, но, знаешь, я на нее не в обиде. Даже на сына родного бы не обиделась, если б он в меня тоже плюнул.

Вздохнув, Эрин на время умолкла. По шоссе за окном с ревом промчался автотягач с прицепом.

— По-моему, – продолжила она, – я забыла, чью жизнь мы сегодня старались спасти. Затеяли мы с тобой, Гвен, спасать Венди, но, кажется, под конец спасали уже не ее, а меня. По-моему, я… собиралась вернуть ей сына ради шанса вернуть себе своего.

— Но вы-то Артура не теряли, – заметила Гвен.

Эрин блеснула улыбкой во мраке спальни.

— Только не говори, будто ты не заметила, что после моего условно-досрочного он сбежал в Англию секунды так через три.

На это у Гвен ответа не нашлось.