Книга Темная сторона равновесия, страница 27 – Ксения Солар

Ева зажмурилась, глубоко дыша и заставляя себя подавить панику. Она медленно опустила телефон и сжала карточку в кулаке. Угроза из-за документов еще не наступила. Артур ушел, но он вернется. И теперь Ева знала точно: прежний мир разрушен окончательно.

Утро встретило Еву сухим, рассеянным светом, пробивавшимся сквозь плотные шторы. В квартире стояла непривычная тишина. В воздухе витал густой аромат свежесваренного кофе, поджаренных тостов и тяжёлый шлейф цветов.

Ева вышла из спальни осторожно, всё ещё чувствуя отголоски ночной дрожи в мышцах. Вчера она долго не могла заснуть — лежала, смотрела в потолок и слушала, как за окном проезжают редкие машины. Каждый раз, когда внизу хлопала дверь подъезда, она вздрагивала. Ждала, что это Артур вернётся. И одновременно боялась этого.

На кухонном острове стоял огромный, идеальный букет алых роз. А за плитой, в белоснежной рубашке с засученными рукавами, стоял Артур. Заметив её, он мгновенно отставил лопатку, вытер руки полотенцем и сделал шаг навстречу. В его глазах не осталось и следа вчерашнего бешенства — только глубокая, искренняя, почти детская растерянность и виноватая мягкость.

Ева остановилась. Посмотрела на цветы, на омлет, на его засученные рукава, и внутри что-то сжалось. Она видела этот спектакль столько раз, что уже не помнила, когда поверила в него впервые. Может, в самом начале. Может, никогда.

— Ева… — тихо произнёс он, не пытаясь сократить дистанцию слишком резко. — Ты встала. Я приготовил твой любимый омлет.

Ева замерла у края стола, непроизвольно сжав пальцы в карманах халата. Вчерашний ужас, когда его тяжёлая ладонь зависла в сантиметрах от её лица, всё ещё стоял перед глазами. Рука сама поднялась и коснулась щеки. Кожа была целой. Но Ева всё равно почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Артур, вчерашнее… — начала она, и голос прозвучал глуше, чем она хотела.

— Вчерашнее было ужасной, катастрофической ошибкой, — перебил он, глядя ей прямо в глаза с такой болью, словно пострадавшей стороной был он сам. — Я не спал всю ночь. Ездил по городу, не мог найти себе места. Ева, я клянусь тебе, я сам себя испугался. Я никогда в жизни не поднимал руку на женщину. Ни-ког-да.

Он сделал осторожный шаг, опустился на край стула напротив и взглянул на неё снизу вверх. Ева смотрела на его красивое лицо и ловила себя на страшной мысли: а вдруг он правда не спал? Вдруг, правда ездил по городу и корил себя? Вдруг это действительно был просто срыв, а не то, чем она теперь боялась это считать?

— Но ты должна понять и меня, — его голос понизился до доверительного, мягкого шёпота, и Ева почувствовала, как внутри дрогнуло.

— Ты в последнее время стала чужой. Уходишь в себя, закрываешься, задерживаешься до полуночи, смотришь на меня как на постороннего. Я просто сошёл с ума от мысли, что теряю тебя. Ты… ты сама, не замечая этого, подтолкнула меня к этой грани своей отстранённостью. Я испугался, Ева. Моя реакция была дикой, но это всё от безумного страха тебя потерять.

Ева молчала. Слова ложились на неё, как тёплое одеяло, и где-то глубоко внутри шевельнулось знакомое, отравляющее чувство вины. «А что, если он прав? — проскользнула мысль, и от неё стало стыдно. — Я ведь действительно стала чужой. Действительно отдалилась. Скачала этот архив, встречалась с Громовым на парковке, держу в сумке флешку… Может, его нервы просто не выдержали? Может, я и правда довела его до этого?»