Книга Проклятие куклы в пионерском галстуке, страница 99 – Елена Булганова, Ольга Кудрявцева

— Так, а теперь отвяли от него, ясно? Валите отсюда! И чтоб больше к нему не лезли!

Троица так и замерла с поднятыми руками и распахнутыми в изумлении ртами. Лишь секунд десять спустя Горохов проблеял:

— Кирыч, да ты че, прикалываешься, что ли? Ты же наш, мы за тебя перед вожаткой заступались!

— Сейчас узнаете, какой я ваш!

Мальцев чуть отступил от стола, выставил сжатые кулаки вперед, насупился, задышал тяжело сквозь сжатые зубы. Парни переминались в растерянности, пока Витька не выплюнул:

— Ладно, ребзя, не тут же нам его мочить. После с ним разберемся. – И первым шмыгнул в дверь.

Через пять секунд в пионерской остались только Мальцев и перепуганный сильнее прежнего Петрик. Мальчик дрожащими руками перебирал рисунки в папке, косился затравленно на своего избавителя, шевелил губами. Отлично зная репутацию Кирилла, он, возможно, опасался еще большей беды для себя и для своих драгоценных рисунков. Когда самый драчливый парень в отряде встал с ним рядом и тоже заглянул в папку, Сережа напрягся и затаил дыхание.

— Здорово все же у тебя получается! – от души признал Кир.

— С-спасибо, – отмер и слегка расслабился Сережа. – Только я сперва хотел немножко иначе все сделать. Ну, чтобы смешнее было, как шаржи, понимаешь? Я шаржи больше всего люблю рисовать. Но старшая вожатая запретила. И потом, это же вроде как донос бы получился, верно?

— А можешь показать? – попросил Мальцев, тщательно скрывая, что не очень понял суть сказанного.

— Могу, – с готовностью закивал Петрик.

С самого дна папки он вытащил несколько работ и аккуратно разложил их на столе. Кир присмотрелся к ним и тут же начал хохотать, аж пополам сложился.

На первом рисунке пионерка их отряда Ира Зайцева, известная нелюбительница утренней зарядки, прячется от тренера за занавеской, при этом так вытягивается и вжимается в простенок, что почти превратилась в линию. На следующем Витька Горохов изображен в тот момент, когда начальник лагеря застукал его за курением. Сигарету Витек засунул в рот и теперь до невозможности надувает щеки и пучит глаза, а из ушей у него валит дым. Умереть, до чего здорово это у Петрика получилось! Или вот Снежанка Котова валяется на кровати, задрав тонкие ноги на спинку, и читает журнал, явно заграничный, посверкивающий глянцевой обложкой, пока вокруг нее девочки прибирают комнату. А на четвертом рисунке изображен сам Кир в тот момент, когда он собирается выпрыгнуть из окна столовой. При этом в одной руке держит бутылку молока, а в другой – окорок. Шею и грудь его обвивают вязанки сосисок и сарделек, в зубах зажата суповая кость.

— Ой, не могу! – схватился за живот Мальцев. – Да ты просто гений, Серый! Если бы Витька эти твои картинки увидел, ты бы точно остался без головы! Так что спрячь их получше, – добавил Кир, становясь серьезным.

— Могу подарить тебе, – улыбнулся сияющий от удовольствия Петрик. – Все четыре. Ну, типа на память о нашем лагере.

— А давай! Я их хоть спрячу нормально, – согласно покивал Кир. – Ладно, теперь жми в спальню, пока вожатки не налетели. Больше парни тебя не тронут, а если попробуют, то сразу ко мне беги… Да, и вот еще!

Сережа уже в дверях обернулся и испуганно замер, уловив многозначительность новой фразы.

— Слушай, Серег, я бы за тебя в любом случае вступился, – четко, почти по слогам сказал ему Кир. – Я терпеть не могу… – тут он едва не сказал «когда обижают слабого», но вовремя спохватился, – когда всем кодлом на одного. Но обещай, что ты тоже поможешь мне, когда я попрошу… Если попрошу.