Книга Старик, страница 49 – Алекс Лоренц

Я снова замялся. Наступила неловкая пауза.

— Слушаю вас, – лед и металл.

— Хотел поговорить с тобой все по тому же делу…

— Анатолий Васильевич, я занят.

— Но это важно! – Мой голос обрел обычную твердость.

— Да, да, понимаю, – протараторил он так, словно отмахивался от назойливой мухи, – только сейчас у меня нет ни времени, ни возможности. Сам вам позвоню. Потом.

— Хорошо. Не забудь.

Пока я договаривал последнюю короткую фразу, он уже отключился, не попрощавшись.

— Ты забудешь, – вздохнул я, глядя в погасший экранчик мобильника.

— Что делать будем? – спросил я у Другого. Он вышел из-за моей спины и уселся на стул напротив. Закинул ногу на ногу и принялся поигрывать тростью в старческих, но сильных, жилистых руках. Казалось, он еще заметнее помолодел, посвежел, стал еще меньше похож на меня сегодняшнего.

— Науменко, – назвал он фамилию, ища что-то глазами на пожелтевшей побелке потолка.

— Думаешь, стоит?

— Если его тоже достают эти рогатые черти, то вам надо объединяться. Надеяться на полицию бессмысленно. Они ничего не сделают. Ну, заведут дело о порче имущества – это максимум. И все равно никого не найдут.

— Но ведь тут везде, черт возьми, камеры! На каждом магазине, на каждой конторе. Можно ведь отследить, куда они ушли. Поди, не призраки.

— Про отследить – это ты не мне объясняй. – Он подался вперед. – Ты это полицейским скажи. Можно-то, оно, конечно, можно. Только, сдается мне, никто ради тебя, старого нищего козла, жопу рвать не станет… если ты Витьку своего не убедишь, что надо повлиять на ход расследования. Но мне почему-то кажется, что нескоро ты теперь сумеешь до него достучаться.

Я задумался.

— Они-то не полтергейсты, ясное дело, – продолжал Другой. – Но ты уверен, что они люди?

Я не знал, что ответить. Если бы не жена и Науменко, я бы уже давно решил, что окончательно сбрендил.

— Молчишь? Правильно. Потому что я покамест воздержался бы от категоричных оценок. Звони Радомирычу. Может быть, стоит вам вдвоем наведаться по адресу Лены Злобиной, покрутиться там.

— Какой в этом смысл?

— Не знаю. Вероятно, обнаружите что-нибудь, что наведет вас на какие-нибудь мысли.

— Здравствуй, Светозар. С праздником тебя.

— Добрый день, Анатолий Васильевич. Спасибо, и вас с праздником.

— Со слезами на глазах, как говорится… Как ночь прошла? Без происшествий?

— Ну, как вам сказать… У меня первый этаж. Хорошо, что окна пластиковые и с решетками. Иначе я бы, пардон, обделался. Опять ревел лось. В окно кто-то бросался камнями. Грохот такой, будто война началась. Я не стал выглядывать – и правильно сделал. Спрятался за дверью ванной. Тогда они залезли и нарисовали прямо на стекле эту х… лося этого долбаного… простите, что так выражаюсь…

— Ничего, ничего.

— И буквы какие-то.

— У меня примерно та же история. Ты полицию вызывал?

— Нет. Смысл?

— А я вызвал. Но смысла, похоже, и вправду нет. Ты вот что скажи: свободен сейчас?

— На факультативных занятиях с лоботрясами.

— День учителя же, праздновать надо! – пошутил я, который сам никогда не участвовал в пьянках педагогов. Эти разнузданные мероприятия вредны для психики.

— Я не любитель.

«Наш человек», – подумалось мне.

— Ладно. Не желаешь наведаться сегодня к дому Лены Злобиной, осмотреться?

— Было бы неплохо, но сегодня никак. Договорился с мастерами – врезать второй замок. Так спокойнее.