Книга Старик, страница 44 – Алекс Лоренц

— Валяйте.

— Девочку все-таки убил ее батя.

— Я теперь склоняюсь к тому же. Уже начинаю верить в парадоксальное выделительство.

— Это еще что за хреновина?

— Не знаю, в курсе ли вы насчет Андрея Чикатило.

— Уж про него-то все в курсе.

— Это-то понятно. Я о том, что его лет десять не могли поймать, потому что растяпы-эксперты неправильно сделали анализ ДНК. То есть Андрей Романович ходил под подозрением, но материал с места преступления не совпал с тем, что взяли лично у него. В итоге выдумали некое «парадоксальное выделительство» – целую теорию: мол, у одного и того же человека ДНК в сперме и крови могут быть разными. Потом выяснилось, что экспертизу проводили остолопы. Здесь, похоже, то же самое, да не совсем. Тут действительно не совпадает. Провели три повторных экспертизы. Не сходится ДНК отца с ДНК убийцы. Но я почему-то уверен, что есть подвох. Мы отпустили подозреваемого под подписку, а он удрал. Ни машина нигде не засветилась со вчерашнего дня, ни он сам. Мобильный номер не отслеживается.

— Может, в запой ушел?

— Не думаю. Наверное, почуял, что жареным запахло.

— А ты почему уверен, что убийца все же он?

— Нашли кое-какие интересные предметы у него дома. Но это не телефонный разговор. В общем, мы его ищем.

— Хорошо. Это твой постоянный личный номер?

— Да. Звоните, если что узнаете.

— Непременно. Будь здоров.

Я отключился и убрал мобильник обратно в карман.

— Михайлов? – спросил Науменко. – Тот следователь, что приходил выступать?

— Да.

— Он ваш ученик?

— У меня учеников полгорода. А у него я был классным руководителем.

— Ничего себе.

— Сам себе порой удивляюсь… Сколько там до конца урока?

Он посмотрел на часы.

— Минут пятнадцать.

— Давайте-ка я вам кое-что покажу, раз уж мы разоткровенничались.

— В подвал? – спросил Науменко с некоторой опаской.

— У вас телефон с фонариком? Включайте.

Мы оба включили фонарики на мобильниках и двинулись вниз, а потом по извивающимся катакомбам.

Примерно на середине пути перед нами вырос вал из осыпавшейся земли, кирпичей и трухлявых обломков досок.

— Мда, неожиданно, – сказал я, освещая сверху донизу гору мусора до потолка.

— Что такое? – спросил историк.

— Тоннель обрушился. До двери не доберемся.

— Вы уверены, что там вообще есть дверь? – недоверчиво покосился он.

— Естественно, я уверен! – вспылил я. – Считаете, я выдумываю?

— Нет, нет, ни в коем случае.

— Так вот, странно, что тоннель осыпался практически сразу после моего визита сюда. Похоже, кое-кто из кожи вон лезет, чтобы замести следы.

— Говорите, мы должны были выйти наружу?

— Совершенно верно.

— И что там?

— Дом. Заброшенный.

— К нему разве нельзя пройти по улице?

— Он в овраге. На отшибе. Подходы к нему заросли. – Я в двух словах изложил Науменко историю основателя школы.

— Странно, что персональный музей не организовали, – отозвался коллега.

— В те годы было не до того. Сменилось несколько директоров, коллектив сильно обновился. Место забыли. Как выяснилось, не все.

— Может быть, замешан кто-то из старых учителей?

Я прикинул, кто из «старых учителей», кроме меня, остался в школе. Пара учительниц математики, пьющий трудовик да физрук, который вот-вот уйдет на пенсию.

— Сомневаюсь, – заключил я после недолгой паузы.

— Вы примерно представляете себе, где нужно искать дом, если пробираться снаружи?