Книга Дороже жизни, страница 210 – Георгий Кубанский

— Требовать у меня ты ничего не можешь… – начал было Серебряков.

— Я не требую, – перебил его Олег, – прошу.

Но в голосе его, внешности не было и тени просьбы.

Серебряков прошелся по комнате. Мальчишка каким-то непостижимым образом раскрыл его. Сидит ссутулившийся, не спуская с него сощуренных злых глаз. Продолжать выдавать себя за советского дипломата бессмысленно. А если круто сменить фронт, ошарашить его откровенностью?

— Хочешь знать, кто я такой?

— Да.

— Русский человек, попавший много лет назад в такую же беду, как и ты сейчас.

— И чего вы хотите?

— Выручить тебя.

— Как выручить?

— Дать тебе свободу.

— И куда потом меня… свободного?

— Можно устроить тебя на службу здесь.

— Полицейским?.. – Олег сдержался, не закончил фразу.

— Об этом надо подумать, – ответил Серебряков, будто не замечая многозначительной заминки собеседника. – Приятной работенки здесь не найдешь. Зато свобода. Из поселка легче унести ноги, чем из этих стен.

— Унести ноги, – повторил Олег. – Куда?

— Возможно, удастся помочь тебе бежать к черным.

— Бежать к черным!..

Очень хотелось Олегу высказать упитанному негодяю с сияющими глазами все, что он думал о нем, но осторожность взяла верх. Стоит ли спешить? Допустим, обругает он провокатора. Что от этого изменится? Совесть, что ли, появится у этого типа? Пускай лучше он доложит начальству, что миссия его не совсем неудачна. Возможно, это как-то повернется в пользу заключенного. Ведь поверили они в существование мнимого письма, якобы посланного Олегом в Министерство иностранных дел. «Вот тебе, парень, и выход!» – с горечью подумал Олег. Пойти в наемники, стать рядом с сержантом. Надевать на руки холодные наручники. Водить закованных людей. Обыскивать их и думать о побеге… Добрые намерения земляка! Хватит. Побыл Олег Рубцов португальским матросом. До сих пор ног не вытащить.

— Что ж ты молчишь? – поторопил его Серебряков. – Выход только один. Ничего другого я придумать не могу.

— Не так-то просто, – угрюмо протянул Олег, избегая встречаться с его взглядом, – решиться на такое.

— Думай. – Серебряков помолчал. Возможно, ему припомнилось, что и сам он колебался, прежде чем порвал со всем, что было привычно и дорого с детства. – Думай, но не затягивай.

— Так вот, дорогуша! – Серебряков встретил Олега так, словно и не было у них недавнего резкого разговора. – Завтра я уезжаю. Дела! Перед отъездом придется мне доложить местному начальству, о чем мы с тобой порешили. Что ж ты молчишь? – спросил он и, не дождавшись ответа, закончил: – Выбор у тебя небольшой – свобода в Форт-Торраго или тюрьма. Тут же.

— Не могу я сразу… – с трудом выжал из себя Олег.

— Опять «сразу»! – воскликнул Серебряков. – У тебя были сутки на раздумье.

— А что я видел за эти сутки? – отбивался Олег. – Каменный ящик, решетку да конвоиров!

— Итак, ты отказываешься. – Серебряков смотрел сочувственно. – Предпочитаешь ответить за шпионаж в военной зоне?

— Какой шпионаж? – вспыхнул Олег. – Нечего меня путать!

— Пойми, дурья голова! – с подкупающей отеческой грубоватостью произнес Серебряков. – Обстоятельства сложились так, что ты оказался в укрытой от чужих глаз военной тюрьме. Тебе известно, кого привезли сюда на «Святом Себастьяне». Ты знаешь режим тюрьмы и многое другое. Кладбище видел! Допустим на минуту, что тебя отпустили. Вернулся ты в Россию. Там ты наверняка выложишь все, что видел здесь, знаешь. Ваши газеты поднимут трезвон на весь мир, что колонизаторы уничтожают африканских лидеров. Да еще добавят, сгустят краски. Зашумят негры в ООН. Как же тебя отпустить?