Онлайн книга «Дороже жизни»
|
Федя молчал, глядя в холодное мрачное море. Безмолвно следивший за ними издали старый Каллуст на этот раз не выдержал. — Много людей ушло к Дурному Месту!.. – медленно произнес он. – Никто не вернулся обратно. И тела их не отдал Чан Рушла. Следа не оставил. — Какой тебе еще след нужен? – Прохор Петрович, еле сдерживая раздражение, показал ему пуговицу. – А это что? Не след? Старый Каллуст рассудил по-своему. — Зачем черту пуговица? Ему люди нужны. Живые! – Он подумал и мрачно добавил: – Если б люди пропадали тут от зверя – оставались бы ружья. Что-нибудь да нашли бы от них. Хоть тряпку какую. Но никто и ничего не находил от людей, которые пропали на Дурном Берегу. Ничего! Взгляд его остановился на собаке. Она внимательно обнюхивала пуговицу, лежащую на ладони Прохора Петровича. — Пе, Тол! – приказал Каллуст. – Пе, мун пенно![13] Пес крутнул тяжелым мохнатым хвостом и, низко опустив голову, пошел по площадке. Тол сделал большой круг, вернулся к морю и остановился на краю обрыва. Острые уши его поднялись, шерсть на затылке вздыбилась. Тол стоял напряженный, с поднятой передней лапой, готовый броситься. Но на кого? Кого мог он видеть в море, застывшем в величественном ночном покое? Почему собаку с такой силой тянуло к одному и тому же месту на обрыве?.. Федя с трудом сдерживал себя. Хотелось обругать последними словами море и холодный безмолвный камень. Должна же быть разгадка проклятой тайны! Не могли ведь шесть человек исчезнуть бесследно, подобно растаявшей снежинке? На плечо юноши легла знакомая плотная рука. — Надо отдохнуть, – прервал тягостное молчание Прохор Петрович. – Сколько уже мы на ногах? – Он достал из кармана часы. – С пяти утра. А сейчас… Второй час ночи! Многовато. Никто не поддержал его и не возразил. Подавленные неудачей, они неторопливо вернулись к березовой рощице. Выбрали на опушке поросшее мхом место. Молча поели холодной оленины. Все так же молча легли спать. Сторожили маленький лагерь и вели наблюдение за берегом по очереди, сменяясь каждые два часа. Тол свернулся в пушистый комок и чутко дремал с приоткрытыми глазами. Время от времени он срывался с места, выбегал из зарослей и замирал с поднятой передней лапой, всматриваясь вдаль. …На этот раз Федя проснулся сам. Молча наблюдал он за бодрствующим старым Каллустом и собакой, пока не поднялся Прохор Петрович. Бригадир заметил: Федя быстро встал и вопросительно посмотрел на него. — Будем искать, – коротко ответил Прохор Петрович на невысказанный вопрос юноши. – Опять пустим собаку. Пускай поищет по берегу. Не могли же люди пропасть бесследно! — А пуговица? – спросил Федя. – Петькина пуговица. Разве не след? — Если один след ничего не дает, надо искать другой, – возразил Прохор Петрович. – Другой не поможет, третий найдем. Обязательно найдем. И он заговорил по-саамски со старым Каллустом. — Хорошо, – безразлично согласился тот. – Пойдем. И показал собаке рукой вдоль берега: — Пе, Тол! Пес опустил голову и пошел по берегу охотничьим поиском – широкими зигзагами. — Ооуз![14] – отрывисто подгонял собаку старый Каллуст. – Ооуз, Тол! Скала-часовой осталась позади. Исчезла из виду и площадка, где оборвался след пропавших. Дальше двигаться было бессмысленно. Свернули в глубь берега. Поднялись на гребень и вершиной его направились обратно. Недалеко от знакомой складки, спускающейся к морю. Тол взял след. Бойко потянул он к взморью, к знакомой площадке… и снова остановился на краю обрыва, на том же самом месте, и залаял на воду, оглядываясь на стоящих за ним людей. |