Книга Нестеров. Превращения, страница 26 – Руслан Григорьев

Она сделала паузу, задумалась, а у Нестерова по ходу ее рассказа не выходила из головы фигура Владимира Александровича. Он вспомнил, как после четырех лет работы в контрразведке, незадолго до его перевода в Первое главное управление, они отделом выехали на выходные в подмосковный дом отдыха. Сергея приятно поразил недавно назначенный заместитель начальника отдела. Веселый, обаятельный, высокоэрудированный человек, большая умница. По памяти Пушкина, Есенина, Твардовского читал, а анекдотов море знал. Очень ему понравилось, как они с Любой старинные романсы пели. В шутку предложил гастроли по Сибири устроить. Посмеялись в тот вечер и забыли, а через месяц Нестерова провожали близким кругом в «зарубежные гастроли», в разведку. Наверняка он уже тогда знал о предстоящем переводе Сергея – такие дела за неделю не делаются. Ребята рассказывали, что через короткое время его назначили начальником отдела, а потом отправили в одну из республик. И звали его… Точно! Владимир Александрович!

— Через год примерно, – опять заговорила Дилора, – когда умер отец, а мужа в психлечебницу положили, Владимир Александрович сказал, чтобы я с детьми в Москву собиралась. У него командировка может закончиться, а меня в покое местные товарищи не оставят. «Ты нам еще в столице нашей Родины Москве пригодишься. Я тебе там работу по профилю найду». Я так поняла, что он многое в свои слова вкладывал. Через неделю сотрудники Владимира Александровича посадили нас в поезд и отправили в Москву. На вокзале встретили, отвезли в гостиницу, дали денег на первое время, а еще через неделю я вышла на работу в ваш госпиталь. – Она с облегчением вздохнула, будто сбросила с себя тяжелую ношу. – Владимир Александрович сказал, что, как только вернется в Москву, обязательно свяжется со мной. – И грустно добавила: – Но пока не звонил.

— И не позвонит, – тихо сказал Нестеров. – Умер Владимир Александрович, в конце января восемьдесят девятого года.

Дилора вскрикнула и зажала рот ладонью. Буквально на глазах она превратилась в маленькую беззащитную девочку, потерявшую близкого, дорогого ей человека. Глаза наполнились слезами, худенькие плечики задрожали от плохо сдерживаемых рыданий. Нестеров, пытаясь загладить свою нежданную вину, стал рассказывать, что происходило в то время в Ташкенте и в Москве.

— Он умер во дворе своего дома. Они с женой поужинали, времени было уже много. Вышли в сад прогуляться перед сном. Неожиданно прихватило сердце, раньше ничего такого не было. Жена на поминках рассказывала нам: взялся рукой за сердце, сел на лавочку, стал ртом воздух хватать, потом вздохнул и… все. На следующее утро тело погрузили в самолет и отправили в Москву, вскрытие проводили уже здесь: обширный инфаркт. Гроб выставили в фойе клуба Дзержинского. В головах поставили огромный портрет в полный рост: идет в пальто, улыбается. Где такой достали, не знаю, но портрет сильный – Владимир Александрович как живой. Народу на прощание пришло очень много. Люди почти от площади шли. Его многие знали, любили и уважали. По-человечески, от души. – Дилора каждое слово хватала на лету. – Ты знаешь, а я, оказывается, неплохо знал его – месяца два или три в одном отделе проработали. По работе пересекались, правда, редко, меня другой зам курировал, но, как говорится, одним коридором ходили. В дом отдыха вместе ездили, он там с Любашей моей познакомился, а потом меня в разведку перевели, и наши пути разошлись окончательно.