Книга Нестеров. Превращения, страница 231 – Руслан Григорьев

— Сереженька, милый! Успокойся, пожалуйста! Я боюсь за тебя, родной мой. Они же убьют тебя, они все могут. – Люба заплакала, запричитала. – Убьют моего милого, любимого, единственного человека на земле. Я умру без тебя. Я же знаю, ты все равно не отступишься! Пожалуйста, прошу тебя, будь осторожен. Умоляю, побереги себя, ради детей наших, ради меня!

Она зарыдала в голос, будто на смерть его провожала. Уткнулась в грудь и, ударяя кулачками, повторяла, как заклинание: «Не уходи, не уходи, не уходи!»

Сергей опомнился: да что же он делает, подлец? Она же так с ума сойдет! Зачем хоронить его раньше времени? Да он их всех еще десять раз сделает.

— Солнышко мое! Любовь моя! Обещаю, что жизнь свою на алтарь этого отечества класть не буду. Клянусь тебе, радость моя! – Надо было срочно развернуть ситуацию. – Ты знаешь, сердце мое, кого я там встретил? Прямо на поминках. Не поверишь! Татьяну Панину!

— Кого? – От удивления слезы прекратили свой бег, а большие зеленые глаза стали просто огромными.

— Танюшку нашу! Танечку! Правда, теперь она не Панина, а Петрова. Замуж второй раз вышла. Они, оказывается, в конце нашей с тобой командировки в Штаты уехали и были там лет пять, если не больше. А перед отъездом ей на полном серьезе кто-то из важных людей, чуть ли ни из Администрации Президента, сказал, что мы с тобой погибли за границей, в джунглях, и она нас даже не искала. Представляешь?

— А как с ней связаться? Она телефон свой оставила?

— Я им дал свою визитку, номер нашего домашнего там тоже есть.

— Это что, я должна их звонка ждать? Да я мужика этого, мужа ее, вообще не знаю, ему до фонаря наши с Танькой страдания.

— Не волнуйся, у меня есть координаты этого Петрова, мы свяжемся, обязательно. Только не сегодня, не та ситуация – похороны все-таки. Слушай, у нас чай есть? Давай чайку попьем, а то от водки рот вяжет.

Это Нестеров, конечно, в шутку сказал, но надо же было аккуратно закрыть тяжелую тему.

Утром, хоть и с головной болью, но на работу Нестерову идти пришлось. Куда ж денешься, раз сам господин полковник приглашает? Он, кстати, Жариков этот, и на похоронах и на поминках был, Сергей краем глаза его видел.

В приемной сидела крашеная-перекрашенная блондинка лет за сорок с ярко накрашенным ртом и сильно подведенными глазами. Нестерову она напомнила рабочую лошадь: вытянутый череп и выдающиеся вперед желтые зубы. Но по поведению – сама любезность, претензий быть не может. Хорошо поставленным голосом она предложила, пока Степан Ростиславович занят, чаю: черного или зеленого, с сахаром и лимоном, у них еще печенье есть хорошее, фабрики «Победа». От печенюшек Нестеров отказался, а с зеленым чаем согласился, очень с похмелья хорошо идет. В приемную вышел Жариков – без пиджака, в широких подтяжках. Белая рубашка с расстегнутым воротом не могла скрыть сильно выдающийся живот – две пуговички были не задействованы, и волосатое жирное пузо бессовестно сверкало во всей своей несметной красоте. Завершал гардероб руководителя короткий темный широкий галстук, гордо покоящийся на продолжении груди важного мужчины. Полковник был даже более любезным, чем его секретарша. Он подхватил Нестерова под локоток, любезно приподнял с кресла, немного грубовато сунул ему в руку чашку с недопитым зеленым чаем и повел в кабинет, бывшее обиталище Стадника. По дороге ворковал, как тетерев на току, стараясь расположить к себе собеседника. Видимо, подумал Сергей, его так учили в Высшей партшколе.