Книга Нестеров. Превращения, страница 174 – Руслан Григорьев

Для начала начни нарушать режим – пить, курить, но без фанатизма, спокойно, постепенно. И выздоравливай, дорогой!» Вот так я и выкарабкался из могилы, моя дорогая Тамара Сергеевна. – Она уже улыбалась. – Чекистов, Томочка, так просто не возьмешь! Нас, внуков железного Феликса, раз пять убить надо, чтобы не встали. А ты говоришь, гипертония.

Чувствовал он себя намного лучше, а времени, как он понимает, остается всего-ничего.

— Спасибо за кашу, дорогая! Хоть я на молоке не очень люблю, но у тебя она замечательно получилась. Съел с удовольствием!

Он хотел встать из-за стола, но Тома его остановила.

— Погоди, Сереж! Вчера Хорунжий из салона, где вы были, передал мне для тебя какую-то вещь. Сказал, что хозяева очень сожалеют о происшествии, и просили принять подарок. Сейчас принесу.

Она зашла к себе в номер и вернулась с холстом, свернутым в трубочку.

— Ну-ка, разверни! – Попросил Нестеров.

Тамара прижала свиток к себе, взяла его за края и отпустила. Холст развернулся, и предстала картина.

— Красиво, правда? – спросил Тамару Нестеров и провел рукою по холсту. – Смотри: бархат. Дорогая, наверное. Мне нравится, я ее в Москве в гостиной повешу, на память о «красном салоне» и наших друзьях Хорунжих.

Он еще раз посмотрел на картину.

— Интересно, на кого абориген стрелу готовит? – Вспомнив перипетии прошлого вечера, Сергей задумчиво улыбнулся. – Ладно, сворачивай красоту, пора и за работу.

Нестеров подошел к телефону, стоящему на тумбочке, и набрал цифры вызова абонента. Не сразу, но ответили.

— Да! Слушаю вас.

— Доброе утро, Михаил Константинович!

— Здравствуйте, Сергей Владимирович! – безразлично ответил Хорунжий.

— Узнали? Надо же, радость-то какая!

«Хоть бы для приличия про здоровье спросил», – подумал Сергей.

— Михаил Константинович! – Голос у Нестерова стал холодным, официальным. – Пригласите ко мне на встречу на десять часов в кабинет, что рядом с бухгалтерией, вашего главного бухгалтера Савельева Бориса Семеновича. – Хорунжий что-то залепетал в трубку. – Что вам непонятно? Повторяю: Бориса Семеновича, главного бухгалтера торгпредства, ко мне в кабинет, в десять. ВСЁ!

* * *

Робкий стук в дверь. Нестеров выдержал небольшую паузу, вошел в образ кошмарного зверя-ревизора и небрежно бросил:

— Войдите!

Дверь медленно открылась. Перед Сергеем стоял худой, кожа да кости, высокий согбенный старик с длинными грязными наполовину седыми волосами. Мятые, явно несвежие рубашка и брюки. На ногах сбитые сандалии, отремонтированные грубой белой ниткой. Тонкие бескровные губы. Под глазами большие синие мешки. Этому пожилому мужчине, скорее, старику, лет шестьдесят, не меньше, а главбуху сейчас должно быть сорок с небольшим.

— Борис Семенович? – на всякий случай уточняя, спросил Нестеров.

— Да, это я. – Голос тихий, подрагивающий.

— Присаживайтесь, пожалуйста, – как можно мягче предложил Сергей, хотя раньше он хотел построить их беседу совершенно по-другому.

В Москве, а потом в самолете Нестеров не раз проигрывал первую встречу с Савельевым. Это свидание всегда представлялось ему в жестком силовом варианте. Вот он начинает кошмарить этого жучилу бухгалтера, грозить всеми карами небесными, а Савельев, гаденыш, юлит, изворачивается. Но не тут-то было! Он не знает, с кем имеет дело! Сергей Владимирович Нестеров – зубец, чекист – дожмет, додавит. И главбух, как сосна по Лене-реке, легко поплывет по пути, который называется «сотрудничество со следствием». Никуда не денется, вражина, сдаст своего дружка Хорунжего с потрохами.