Книга Петля Сергея Нестерова, страница 232 – Руслан Григорьев

Будто подслушав Нестерова, Шибанов перебил его размышления:

— Я не должен был все это рассказывать, поскольку есть серьезные опасения, что ты дров наломать можешь. А у нас с кадрами и без того теперь отношения напряженные, и сколько это еще протянется неизвестно, – заметив, что Сергей думает о чем-то своем, окликнул. – Нестеров!

— Да, Петр Георгиевич!

— Дай мне слово, что не будешь выяснять свои отношения с Замятиным! Ни лично, ни через посредников. Если встретишь, даже случайно, обойди стороной, и ни в какие разговоры не вступай. Иначе еще больше подставишь и меня, и Станислава Андреевича, да и свое положение усугубишь. Понял меня?

Как сквозь туман-дурман, Нестеров кивнул головой.

— Разрешите идти?

— Иди, Сергей Владимирович. Пойдешь на освидетельствование, документы из Института нервных болезней возьми с собой. Поликлиника в курсе. Курировать тебя будет врач-терапевт Козлова, имя – отчество не помню, очень принципиальный товарищ. Управление кадров специально для тебя постаралось.

Прошло полгода. Нестеров находился в состоянии ни туда, ни сюда. Выезды за границу по состоянию здоровья ему закрыли, от ведения дел, связанных с работой загранаппаратов, отстранили, искали, но пока не находили места, где были бы востребованы его способности, знания и опыт – все упиралось в состояние здоровья. Никто не хотел брать к себе больного. Каждый месяц он приходил к врачу-терапевту Козловой, которая, увидев его, всплескивала руками и, как бабы в деревне, чуть не плача, вскрикивала: «Господи! Как вы плохо выглядите!». И от этого становилось еще хуже, хоть вешайся. Как обещал начальству, кадры обходил стороной, но однажды в коридоре случайно встретил Виктора Ивановича. Постояли, поговорили о чем-то незначительном, кадровик, пользуясь случаем, пообещал не снимать вопрос трудоустройства Нестерова с контроля. Пожали, прощаясь, руки и тут Сергей не выдержал.

— Привет от меня соседу передайте!

— И хотел бы, не передам. Нет его в моем кабинете, на повышение пошел товарищ Замятин, замом по кадрам отдельного объекта, полковничья должность, между прочим. – Подумал, делая вид, что припоминает. – Давно уже ушел. Сразу, как тебя на комиссию отправили. – Кадровик посмотрел на Нестерова, проверил: правильно ли понял его собеседник, и хлопнул по плечу. – Ну, давай! Будь здоров! Держись, Сергей!

Он держался, как мог. Но получалось плохо, вернее, совсем не получалось. На работе никому не нужен, делать ничего не давали, безделье иссушало сознание и выводило из себя. Ко всему прочему, он все чаще ловил себя на мысли, что болезнь возвращается. Стал терять в весе, а куда уж там терять. Время от времени стали появляться головокружения, спал по два-три часа в сутки. И вот настал момент, когда он понял, что уходит.

В очередную бессонную ночь, глядя в потолок и прислушиваясь к себе, Сергей почти физически ощутил приближение болезни, а за ней ту грань, перешагнув которую, обратно уже никто не возвращался. «А Любочка? – огнем вспыхнуло в голове. – Замуж она больше не выйдет, я ведь ее знаю. А дети как же? Олег, Оленька? Я же сам с тринадцати лет безотцовщина, Господи, прости! Если вспомнить, что только мама покойная ни делала, чтобы я в тюрьму по малолетству не загремел, голова кругом пойдет. Как, какими трудами ей это удалось, даже представить невозможно. Я же такая оторва был, на всю Хорошевку славился. Так это я на руках у мамы один был, а на Любиных маленьких плечиках двое останется. Олежке сейчас только десять, Оленьке – восемь. Стой, паразит! – оборвал он себя. – Чего это ты, как обо всем решенном рассуждаешь? А ты сам-то куда, Нестеров? Дезертируешь!? Уходишь!? Струсил, гад!? Это проще всего: сложил ручки и в гроб лег. Ты по-другому попробуй. Борись, сволочь безвольная, сопротивляйся. Живи! Пока детей на ноги не поставишь, о смерти и думать не смей». До утра он так глаз и не сомкнул, все воевал то ли сам с собой, то ли с невидимым противником по имени Смерть. Но встал с твердо принятым решением: ЖИТЬ!!!