Книга Петля Сергея Нестерова, страница 163 – Руслан Григорьев

— Да ну тебя… – Она засмущалась и покраснела.

— Пап, мам! – подлетели дети. – Пошли скорей, там сейчас оркестр играть будет. – И они потянули родителей за руки.

Освещение работало в прежнюю силу, площадка с небольшой эстрадой сияла гирляндами лампочек, развешанных на столбах. На сцене, похоже, готовился к выступлению вокально-инструментальный ансамбль: синтезатор, две гитары, саксофон и ударник. На первой линии стояли два микрофона и еще один – у клавишника, который и дал знак всем остальным. Вероятно, из-за припева начали с песни Стаса Намина – «Мы желаем счастья вам…». Звучало достаточно забавно, с непередаваемым местным колоритом, но расшевелить народ не удалось. Потом пошла неплохо сделанная джазовая оркестровка, незнакомая Нестерову, но ни первая вещь, ни вторая – расположившуюся по краям площадки публику с места не сдвинули. К микрофону подошел молодой, лет двадцати гитарист, взял вступительный аккорд и запел малоизвестную песню:

И как только начался припев: «Поздний вечер в Сорренто нас погодой не жалует…», в центре пустой площадки оказалась маленькая Оля Нестерова. Совсем недолго она танцевала одна, потом, как Золушка на балу у короля, взяла за руки какую-то пару и вывела их на площадку, затем наступила очередь родителей, а там уже закружились все, кто умел вальсировать, а остальные – просто переступали под музыку. Это было началом, а дальше все завертелось само собой. Ольга не пропускала ни одного танца, и для каждого находила свой рисунок и выражение. У нее даже образовалось свое место, зрители и болельщики.

Музыканты объявили перерыв и пошли на перекур здесь же, недалеко от площадки. К ним подошел молодой, стройный, красивый мужчина, и они стали что-то оживленно обсуждать между собой, оглядываясь на стоящих в стороне Нестеровых. Потом он передал патлатому руководителю ансамбля, вероятно, деньги, издалека Сергею было плохо видно, и они ударили по рукам. Оркестранты заняли свои места. Первым вступил ударник, и, как только Нестеров услышал звуки барабанов, понял: сейчас будет танец, который все русские называют: «Лезгинка». «Наверное, хотят реванш взять», – подумал Нестеров. Интуиция не подвела. Человек, договорившийся с оркестром, красиво, гордо, с достоинством в каждом движении, как это умеют делать горцы, вывел свою спутницу на середину. Начиная танец, они медленно, в такт музыке пошли от центра по краю площадки.

Наблюдая за ними, Нестерову показалось, что есть какие-то различия в рисунке и манере танца от традиционной «русской «Лезгинки», которую пляшут в ресторанах и на свадьбах захмелевшие представители кавказских и других славных народов «необъятной Родины моей». Он хотел сказать об этом Любе, но тут рядом с собой увидел Ольгу, которая, не отрываясь, смотрела на танцующих мужчину и женщину. «Вот, кто наверняка знает, – мелькнуло в голове. – Она же два года в «Мзиури» занимается».

— Оленька, а как этот танец называется?

— Картули, пап. Знаешь, они так здорово танцуют…

Не договорив, она поправила свое легкое летнее платьице, сшитое бабушкой, и сделала шаг вперед. Расслабив кисти, красиво выстроив пальцы, подняла руки на уровень плеч, правая оказалась впереди, а левая сзади и немного ниже, чуть склонила голову и, опустив глаза, поплыла в танце. Сергей даже представить себе не мог, что его дочь, маленькая Оленька, может ТАК танцевать! Они были напротив друг друга – грузинская пара и светловолосая русская девочка с голубыми глазами. Иногда движения были почти синхронными. Никто больше не рискнул выйти на площадку, окружающие с нескрываемым удовольствием и восхищением смотрели на них. Оркестр заиграл быстрее, что только добавило танцу очарования. Рядом с Нестеровыми стояла семья из трех человек: папа – грузин, мама – русская и сын, лет десяти. Все, мягко говоря, плотного телосложения, причем мальчик этим особенно отличался, щеки почти падали на плечи. Отец, оторвавшись от созерцания грациозно двигающихся людей, повернулся к сыну и с крайней степенью сожаления и раздражения сказал: