Книга Шпионская леска, страница 94 – Лен Дейтон

— Да, да, все там же, Пренцлауерберг, пятьдесят пять марок в месяц! Плата такая же, как и двадцать пять лет назад. Ты можешь сказать то же про какую-нибудь квартиру здесь, на Западе?

— Нет, разумеется.

Сдвинув густые брови, он добавил, как бы в чем-то оправдываясь:

— Существуют, конечно, некоторые трудности, но основные продукты — хлеб, молоко, мясо и яйца — дешевы. И рестораны, и плата за проезд, и театры, и концерты. Мне хорошо на Востоке, Бернд. Очень хорошо. — Его слова звучали как заученный урок.

— Да и отсюда деньжат подбрасывают, — заметил я как бы между прочим.

Лицо его окаменело. В свое время Маузер работал на отдел и, возможно, получал теперь небольшую пенсию через славный филиал Шнейдера, фон Шильда и Вебера — банк, выполнявший деликатные финансовые поручения. Социальные выплаты по старости — в отличие от других выплат — в ГДР невысоки. Только такой убежденный циник, как Рольф, мог расхваливать достоинства режима, существуя на пенсию, заработанную в борьбе с этим режимом.

— Да, да, именно это я и хотел сказать.

— Что ж, я рад за тебя, Рольф…

— Хотя приходится иногда стоять в очередях за бакалеей и мясом, но я не против. У меня есть свободное время. Зато когда я возвращаюсь из магазина домой, мне не нужно опасаться грабителей.

— Везет тебе. Ты куда сейчас?

— Верно, мне везет, — сказал он с нажимом, словно я утверждал обратное. — И неважно, что они суровы с молодежью, старики вроде меня живут как им хочется. Мне не нужно карабкаться на Стену, Бернд. — Он усмехнулся.

Если хоть немного я и знал Рольфа Маузера, — а знал я его очень неплохо, — то несомненным для меня было следующее: Рольф никогда не сошелся бы во взглядах ни с одним социалистическим режимом. Он был бунтарь-одиночка. Коммунисты, так же как нацисты и особенно церковь, всегда приветствовали обратившихся в их веру, но трудно было представить Маузера, принявшего «социалистическую мораль» и прочую «политическую сознательность» — тот безоглядный энтузиазм, которого ГДР ожидала от своих граждан. Маузер был прагматик и эгоцентрик. Давно, очень давно мой отец высказался о Рольфе Маузере как о самодовольном заносчивом немце, позорящем нацию перед цивилизованным миром. В ответ мать тихо спросила — почему же он держит его у себя. «Потому что он сделает то, чего другой даже не попытается сделать», — ответил отец.

— Выпьем кофе? — предложил я, рассудив, что валюты у него, должно быть, маловато, а чашка кофе — как раз то, в чем в первую очередь отказывает себе человек, стесненный в средствах.

— С удовольствием, Бернд. Кофе — единственное, чего у нас не достанешь по приемлемой цене. По счастью, мой сын пересылает мне пакетик каждый месяц.

Неподалеку находилась уютная кофейня, куда мы тотчас же и направились, причем Рольф долго и нудно жаловался на погоду.

— Меня до костей пробирает, — говорил он. Рольф, как и большинство берлинцев, полагал, что лондонский климат, в целом более мягкий, явно недостаточная компенсация за ту всепроникающую сырость, которую местные жители просто не замечают.

Я хорошо знал эту кофейню. Мы с Фионой часто сюда заходили, когда работали неподалеку. Это было до того, как мы поженились. Еще не усевшись за столик, я сразу заказал большой кофейник — лучший способ создать непринужденную атмосферу.