Книга Клинок молчания, страница 75 – Лэй Ми

— Вот это да!

На периферии затуманенного зрения Фан Му медленно возникла расплывчатая фигура. Он с трудом поднял голову, пытаясь сосредоточиться. После мучительно долгой паузы ему удалось наконец узнать и человека, и голос. Это был Хан Веймин.

Эксперт-полиграфолог сел за стол напротив Фан Му, пересчитал глазами пустые бутылки и усмехнулся:

— Ничего себе у вас жажда, юный Фан!

Ответа он не ждал; вместо этого позвал официанта и сделал заказ:

— Еще четыре бутылки пива и две порции ребрышек.

Когда еда и напитки прибыли, Хан Веймин немедленно принялся за первую бутылку. Казалось, он не обращает никакого внимания на Фан Му, неотрывно глядевшего на него.

В голове у молодого профайлера вихрем кружились мысли. Вне всякого сомнения, Хан Веймин – честный полицейский, но ведь это он изобличил Син Чжисена. Получалось – по искаженной алкоголем логике, – что это полиграфолог виноват в том, что он теперь чувствует себя преданным и озлобленным.

Хан Веймин ощутил на себе пристальный взгляд, но глаз не поднял. Между глотками пива он заметил вскользь:

— Поешьте что-нибудь. Можете и дальше меня ненавидеть, но вам надо поесть.

Продолжая буравить эксперта пустыми глазами, Фан Му взялся за палочки. Он выловил из котелка кусок мяса и уронил себе на тарелку. Несколько секунд посидел неподвижно, а потом сказал:

— Нет. Я вас не ненавижу.

Хан Веймин рассмеялся и посмотрел на Фан Му.

— Мы с вами оба специалисты по человеческому поведению. Так что не отрицайте, – сказал он, сухо ухмыльнувшись. – Это написано у вас на лице.

Мгновение Фан Му молчал. Потом, закипая, внезапно ударил пивным бокалом по столу.

— Почему вы просто не оставили Старого Сина в покое? – выкрикнул он.

Его вспышка привлекла внимание других посетителей. Они стали оборачиваться на Фан Му, который сидел, красный и смущенный, напротив Хан Веймина, по-прежнему спокойного и собранного. Однако шоу не возобновилось, и вскоре посетители уже вернулись к своим тарелкам и стаканам.

Хан Веймин заметил, что бокал в руке профайлера раскололся. Он нахмурил брови и дал официанту знак его заменить.

Фан Му было наплевать. Он чувствовал себя опустошенным, все тело болело, голова клонилась вниз. Официант подскочил забрать бокал; когда холодное стекло вынули у Фан Му из руки, он вдруг ощутил пульсирующую боль. Поднеся ладонь к лицу, увидел порез. Неглубокий, но из раны уже текла кровь. Словно из тумана, вдруг появилась белая салфетка – Хан Веймин передал ее Фан Му, чтобы тот перевязал руку.

Молодой человек зажал салфеткой порез. Подняв голову, он увидел, что Хан Веймин отложил палочки и закурил сигарету. Он медленно затягивался, не сводя глаз с Фан Му.

— Дело не в том, что я не оставил его в покое. Он сам сделал это с собой, – медленно, размеренно заговорил Хан Веймин. – Он сделал то, чего не должен делать ни один полицейский.

— Старый Син никогда не стал бы убивать без веской причины… – запротестовал Фан Му.

— Нет веской причины для убийства! – поднял голос Хан Веймин. – Любое другое преступление можно простить. Но убийство – никогда!

Он отчетливо произносил каждое слово; его лицо было суровым, а глаза так и пронзали Фан Му. Не в силах сопротивляться такому напору, тот поник.

— Старого Сина подставили, – запинаясь, пробормотал он себе под нос.