— Не броди где попало целый день. С завтрашнего дня отводи его в школу и забирай.
Голос женщины был совсем тихим, поэтому Гу Хао не расслышал, но она будто пыталась оправдаться. Мужской голос возражал:
— Что ты еще пытаешься найти? Если б она была жива, давно вернулась бы домой. Не нужно заниматься бесполезными поисками!
Женщина громко всхлипнула.
— Послушай меня: делай что тебе говорят! – снова прорычал Лао Су. – Всё уже в прошлом. Представим, что ее будто и не было…
Голос жены Лао Су стал четче:
— …но она же наша плоть и кровь…
— А сын – нет? Даже если мы найдем ее, как нам потом оправдаться? Разве семья Ма успокоится и примет это? Как же быть тогда с пропиской сына? Как быть с теми деньгами?
Женщина снова говорила приглушенно – сейчас она будто укоряла его. Послышался грохот стула о пол.
— Ну а что я могу сделать? Скажи, что мне сделать?.. Не нужно больше фантазировать. Ребенка не стало – и всё. Есть ли смысл так отчаянно бороться? Ты разве не подумала о будущем сына?
Женщина громко зарыдала.
— Ну, хватит рыдать, давай ужинать… Я тоже, мать твою, не знаю, за чем гнаться…
Услышав этот разговор, Гу Хао почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он крепко сжал кулаки, словно готовился ворваться внутрь.
В тот же момент дверь в квартиру 102 открылась. Ду Цянь в пальто и с сумкой через плечо быстро вышла в коридор.
— Я пойду. – Она даже не подняла на его взгляд. – Вижу, ты занят; не буду тебе мешать.
— Я не… – Гу Хао шагнул вперед, чтобы остановить ее. – Это просто…
Ду Цянь, оттолкнув его руку, с грохотом захлопнула за собой входную дверь.
Простояв какое-то время в оцепенении, Гу Хао поплелся обратно к себе. На столе еще оставалась бо́льшая половина приготовленного. Гу Хао, схватив недопитую бутылку, мигом осушил ее, затем зажег сигарету. Его мысли совсем запутались. Выкурив две сигарету одну за другой, он так и не привел голову в порядок. Он не понимал, думает ли сейчас о Ду Цянь или о той пропавшей девочке. В голове будто бурлила рисовая каша. В груди разгорался гнев. Закрыв глаза, Гу Хао сделал несколько вдохов, чувствуя, как рот наполнился горечью.
Внезапно он почувствовал чье-то присутствие. Резко обернулся, но за спиной была лишь пустая комната и кромешная тьма за окном. Вдалеке сверкали молнии. Надвигался ливень.
Июнь 1994, день неизвестен, дождь
Даже если я и продолжаю писать, сейчас это происходит по инерции. А еще я уже не считаю это дневником. Если я не знаю, какой сегодня день, можно ли называть это дневником? К тому же я заметила, что отказываться от чего-то не так уж и сложно. Я разве уже не сделала много «вычитаний» на протяжении всей своей жизни?
В данный момент я сижу на дне канализации, а в груди все еще разливается это странное ощущение. Будто все мое прошлое, настоящее и будущее неотрывно связаны с этим местом. Путы мира на поверхности будто полностью спали с моего тела. Все знаки вычитания, которые появлялись в моей жизни, сошли на нет, и я наконец смогу нарисовать «равно»…
Нулю.
* * *
В тот самый миг, когда мужчина помог мне выбраться на поверхность по лестнице, мне хотелось и плакать, и смеяться. Я и представить не могла, что выход окажется так близко к «комнате». Когда я приподняла свечу в руке, в бурлящей тьме канализации передо мной открылась дорога домой.
Когда он толкнул люк, я почувствовала, как на меня льется теплый солнечный свет. Тут же мои уши заполнили различные звуки и шум голосов, отчего моя голова сразу же загудела. Сколько же времени я пробыла в этом темном и отрешенном от всего мира месте?
Но у меня не было желания размышлять об этом. Мужчина пролез через отверстие колодца, и я вслед за ним выбралась на поверхность. Как только моя рука коснулась сухого асфальта дороги, и я наконец вдохнула свежий воздух, из моих глаз все-таки брызнули слезы.
Вслед за этим я побежала. Я не понимала, почему это было первое, что я сделала. Наверное, хотела убедиться, что еще жива… Пробежав несколько метров, я вспомнила о нем. Он все еще стоял за моей спиной. Запыхавшись, я повернулась к нему. Он неотрывно смотрел на меня, стоя возле открытого люка. Это был первый раз, когда я увидела его под резкими лучами солнца. Спутанные волосы, борода, густо покрывающая лицо, потертая военная шинель непонятого оттенка и холщовая сумка через плечо. Я помахала ему рукой, однако фраза «спасибо тебе» застряла у меня в горле. Он медленно поднял руку и, подражая мне, помахал на прощание.
«Я вернусь навестить тебя. И принесу много вкусного. Я подарю тебе чистую одежду. Я попрошу папу привести тебя к нам, чтобы ты помылся и постригся. Вот вырасту – и даже помогу тебе найти работу…»
Бесчисленное количество мыслей пронеслись в моей голове. Но одна была самой-самой сильной и четкой: «Я возвращаюсь домой».
Затем я снова повернулась и побежала.
Дорога передо мной была не длинной – я быстро пересекла перекресток. Здесь было оживленно – много людей и машин. Я стояла рядом с проезжей частью и оглядывалась по сторонам, к своему удивлению, понимая, что знаю эту дорогу. Прохожие бросали на меня удивленные взгляды. Ну конечно: перед ними стояла чумазая девчонка в вымокшей обуви, с каждым шагом оставлявшая за собой зловонный запах. Но мне было не до их мнения – я определила правильное направление и помчалась домой.
Эти знакомые переулки… Знакомые здания… Знакомые улочки с уличной едой… Как же хорошо!
Наконец, миновав множество улиц и кварталов, я увидела свой дом. И заплакала. То место, по которому я так скучала, пока была окутана темнотой, сейчас появилось перед моими глазами…
Но у меня совсем не осталось сил. Я привалилась к ближайшему дереву; хватая ртом воздух, почувствовала жжение в горле. Вверх поднялся густой жуткий запах. Я опустила голову и осмотрела себя. Я была такая грязная, словно тряпка, которая долгое время мокла в нечистотах…
Я подняла взгляд на небо – было примерно три часа дня. Около дома, скорее всего, не будет много людей. Я не позволю другим увидеть старшую дочь семьи Су в таком виде. Репутация родителей важнее всего. Я не хочу, чтобы из-за меня они потеряли лицо.
