Книга Прогулки в прошлое, страница 69 – Анна Васильевна Дубчак

— Уф… Еще немного, и он сгорел бы… Посмотрите, какая красота! Что же касается этих рубинов, вернее одного рубина, то этот мотив явно притянут к нашей ситуации за уши. Нет, я не верю в эту историю. Но Вера на самом деле могла увидеть, кто всадил в родинку вашего спящего мужа спицу. Странно, конечно, что он не закричал, не вскочил и не увидел того, кто это сделал.

— Я долго об этом думала. Да, мой муж почти всегда спал на животе, дурацкая привычка. Но что стоило предполагаемому убийце сначала сбрызнуть родинку лидокаином или чем-то подобным, сделать местную анестезию перед тем, как всадить туда спицу? Да и спица была, думаю, длинная, но убийца не смог довести дело до конца, духа не хватило или кто-то спугнул… Вера, например?

— Люба, а вы спокойно относились к тому, что ваш муж время от времени ночует в другом доме?

— Да, спокойно. Он был очень занятым человеком, много работал, и ему нужен был покой. Мы с ним с самого начала договорились, что он время от времени будет находиться там.

— А вы сами бывали в том доме? Может, заметили что-то, например, присутствие другого человека? Какие-то вещи, запахи? Может, кто-то курил…

— Нет. Дом всегда казался нежилым, что ли. Кругом все чисто и очень тихо. Запах табака я бы заметила. Веру я тоже практически не видела. Может, прошмыгнет мимо с щеткой или тряпкой… Запахи… Могло пахнуть кофе. Когда Игорь планировал там ночевать, то ужинал в ресторане неподалеку. Запахов духов я тоже не замечала.

— Получается, что Веру, Рита, мог убить тот, кто убил Игоря Воскресенского, — обратилась Женя к Рите. — Она могла шантажировать убийцу, или же убийца просто знал, что она что-то знает или видела, и решил избавиться от нее. Собственно говоря, на это намекала и Ольга.

— Так о чем я и говорю!

— Люба, хочу еще немного поговорить об отношениях между вашим мужем и Ольгой. Скажите, он же был деловым человеком и понимал, что своим завещанием он защищает вас с сыном и обеспечивает на несколько жизней вперед, так?

— Ну да, он так и сделал.

— Но почему он ничего не оставил своей сестре? Ну, мог бы хотя бы переписать на нее тот дом, который она сдает.

— Так я вам уже ответила: он боялся, что она его тотчас продаст и деньги растранжирит. Он ничего не оставил ей исключительно ради ее же безопасности.

— Это как?

— Мы с ним говорили об этом. Он попросил меня, чтобы в случае, когда его не станет, я позаботилась об Ольге. Что я и сделала.

— Вы обговаривали с ним подробности?

— Конечно, нет. Нам обоим эти разговоры не приносили радости, как вы понимаете.

— Да, конечно…

— Какая-то у нас сегодня невеселая ватрушка… — проговорила с грустью в голосе Рита. — Но кажется, я поняла сегодня, что мою сестру записали чуть ли не в убийцы…

Катя, Алла

— Катя, ну ты чего? Открой хотя бы глаза, родная… — Алла, хныкая в каком-то истеричном отчаянии, присела на край кровати, на которой лежала ее (очень похожая на покойницу) подруга.

Катя приехала в деревню вечером на такси. Вышла, едва живая, поднялась на крыльцо дома Аллы и постучала в дверь. Когда Алла вышла к ней, Катя, уже вконец обессилевшая, потеряв равновесие, скатилась по ступеням на снег и лежала там, поскуливая.

— Матерь Божья! — воскликнула Алла и бросилась поднимать подругу. — Да ты ж моя хорошая, как же это так? Ты прости меня, прости… Ужас! Что же я наделала?