Книга Джули Чан мертва, страница 91 – Лианн Чжан

— Ты будешь прекрасной мамой, – говорю я, откусывая, просто чтобы заполнить неловкую тишину.

Лакомство оказывается не таким вкусным, как я ожидала, – слишком сладкое, шоколад не до конца расплавился, – но я все равно жадно его ем, потому что остальные уже облизывают пальцы и тянутся за добавкой.

— Ой, перестань, – она смеется.

— Нет, я серьезно. Ты будто… источаешь материнское тепло.

Она молчит, гладя живот. Я не знаю, что сказать, и меняю тему:

— Как вы с Соммером познакомились?

Она бросает на меня чуть недоуменный взгляд.

— Я думала, ты знаешь.

Я беру новый кусочек шоколада и начинаю нервно его грызть.

— Знаю, но расскажи еще раз. Я могу слушать такие истории бесконечно.

— Нас познакомила Белла Мари. Соммер когда-то был одним из ее любовников.

Я целиком кладу шоколад в рот – он тает на языке, горчит.

Странно как-то. Сводить подругу со своим бывшим.

— Это… заботливо, – говорю я.

Анжелик кивает.

— Она уже не раз спасала мне жизнь. Если бы не она, я бы до сих пор снимала свои никому не нужные видео на «Ютубе» в своей убогой квартире, используя старенький айфон.

Я вспоминаю ее прошлое: в профиле было указано КПТСР^[9]. Очевидно, ей многое пришлось пережить. И все же она осталась такой светлой, а вот меня травмирующий опыт лишь сделал озлобленной на весь мир.

— Именно Белла Мари познакомила меня с моим потрясающим менеджером, благодаря которому я получила контракт на книгу. А потом она свела меня с Соммером, он – мое счастье. За два года моя жизнь полностью изменилась.

Она мягко смотрит сквозь огонь на Беллу Мари. Кажется, ее обволакивают языки пламени.

— Я бы сделала все, чтобы сохранить эту жизнь.

Она проводит ладонью по животу.

Я думаю об Ай, сбежавшей из абьюзивных отношений, о Софии, утратившей мечту об участии в олимпиаде. О Хлое – с ее фиктивным усыновлением. Интересно, какие истории у остальных – у Келли, Аны, Майи, Лили? Даже у Эммелин?

На экране они все кажутся безупречными. Но у каждой, должно быть, своя боль.

Похоже, Белла Мари намеренно находит тех, кому нужна помощь, – тех, кому не повезло, кто уязвим, – и ведет их к успеху.

В животе закручивается теплая волна, кружа голову. Может, это вино попало в кровь, отбрасывая все тревоги, а может, меня разморило от мягкого голоса Анжелик, ее внимания, сладкого, как маршмеллоу и шоколад у меня во рту.

Я ловлю себя на том, что тянусь к ее руке. Я никогда раньше так не делала – не искала телесного контакта с посторонними, – но сейчас мне это просто необходимо.

Когда она накрывает наши сцепленные пальцы ладонью, я чувствую, что поступила правильно. Между нами возникает странная связь, и это настолько неожиданно, что мне приходится сдерживаться, чтобы не закрыть глаза и не раствориться в этом ощущении.

Но потом она произносит то, о чем ей говорить явно не стоило.

— Мне так жаль Джули.

Я снова напрягаюсь.

— В последнее время я все думаю о том, каково это – потерять близкого, – едва слышно шепчет она сквозь треск костра. – Это, наверное, было ужасно. Я знаю, ты очень ее любила.

В ее глазах столько искренности, что я отвожу взгляд, чтобы она не увидела мою боль.

Если Хлоя и любила меня, я этого никогда не чувствовала. Ни секунды.

— Жаль, что я не была с ней добрее, – говорю я, глядя на наши переплетенные пальцы, ощущая, как тепло Анжелик проходит через ладонь, поднимается вверх по руке. – Жаль, что я не была добрее к Джули.