Книга Джули Чан мертва, страница 63 – Лианн Чжан

Мое внимание привлекает один мужчина в шерстяном пальто. Я замедляю шаг, разглядываю его расплывшиеся черты, морщинистые глаза, седые волосы, пытаясь понять, откуда я его знаю. И вдруг вспоминаю. Это актер. Очень известный. Бывшая звезда боевиков двухтысячных, позже он стал сценаристом и режиссером. Ему не может быть больше семидесяти, но на вид ему под сотню, не меньше. Похоже, Голливуд действительно пропускает людей через мясорубку. Но кто знал, что он здесь? В последний раз я слышала, что он работает над новым сценарием.

— Это что… – начинаю было я.

Но сотрудник, за которым я иду, указывает на дорожку.

— Сюда, пожалуйста.

Ясно. Он здесь не столько проводник, сколько охранник: сопровождает меня, чтобы я не разгуливала где не следует.

Прикусив язык, я иду за ним через двор, напоследок оглядываясь на актера. Теперь я понимаю, зачем нужно то соглашение о неразглашении. Постояльцы куда более известны, чем я думала.

— Вот мы и пришли. – Он останавливается перед зданием с номером 4C.

От одного взгляда на номер мне становится не по себе. Видимо, белые не считают четверку несчастливым числом. У меня же она ассоциируется только со смертью.

Он открывает передо мной дверь.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. – Он закрывает за мной.

Здание 4C не такое роскошное, как главный вход, но все равно отделано со вкусом. Темные деревянные перила, теплый свет ламп, на стенах – мирные пейзажи. Звучит тихая музыка, и пахнет чем-то сладковатым.

На посту медсестер сидят две женщины в темно-зеленой форме, стучат по клавиатуре. Они поднимают взгляд, улыбаются мне и снова погружаются в работу.

Третья дверь по коридору помечена: ВАН ХЕЙЗЕН. Я открываю тяжелую деревянную дверь и захожу внутрь. Они лежат на двух отдельных больничных кроватях, подключенные к бесчисленным пищащим аппаратам. Воздух спертый и застоявшийся, с примесью медикаментов.

Они едва живы.

Страх тяжелым камнем ложится на грудь. Их глаза приоткрыты, но пусты. На лицах респираторные маски, рты открыты, дыхание поверхностное, языки высохшие – все в маленьких красных точках. Сероватая сухая кожа шелушится, как чешуя.

— Здравствуйте? – тихо произношу я.

Никакой реакции.

Воздух будто сгущается, меня охватывает паника. Я машу рукой перед мистером Ван Хейзеном. Он не реагирует. Подхожу к миссис Ван Хейзен. Та же реакция.

Ничего.

Они меня не видят и не слышат.

Они – овощи.

Их неподвижные тела напоминают мне труп Хлои. Я отступаю от кроватей, зажимая рот ладонью, сердце колотится, зубы выстукивают дробь. Я медленно сползаю по стене. Каждый писк кардиомониторов отдается дрожью по всему телу. Вспомнив о камерах, я резко выпрямляюсь, вытираю вспотевшие ладони о пальто и пытаюсь придать себе нормальный вид. Нельзя привлекать внимание странным поведением. Я поднимаю взгляд к потолку – три камеры мигают красными огоньками. Потом снова смотрю на Ван Хейзенов.

Наверное, они попали в серьезную аварию. Только так можно объяснить, как два здоровых человека за считаные месяцы дошли до такого состояния. Находиться рядом с их угасающими телами невыносимо, но я чувствую: в этой комнате можно найти ответы. Я не могу уйти, не узнав правды. Я и так зашла слишком далеко.

Можно, наверное, расспросить медсестер, но не хочу вызывать подозрения и потому начинаю осматривать столы и шкафы, надеясь найти медицинскую карту или хоть какую-то информацию. Через несколько минут обнаруживается планшет, закрепленный у кровати мистера Ван Хейзена. На экране – единственное приложение с логотипом дома престарелых. Оно сканирует мое лицо. Из динамиков звучит голос на фоне панорамной съемки территории и улыбающихся пожилых людей в кардиганах: