Книга Джули Чан мертва, страница 18 – Лианн Чжан

Как можно зарабатывать такие деньги на одном видео? А после прочтения переписки, в которой Хлоя предлагала компаниям этот ролик, мне становится только хуже.

«В соответствии с приложенным анализом вкладки „В тренде“ на „Ютуб“, благотворительный контент привлекает широкую аудиторию, включая пользователей в возрасте от 8 до 20 лет, которые с наибольшей вероятностью скачивают игровые приложения. В этот раз я несколько отошла от обычного направления моего контента, однако уверена, что жизнь Джули, представителя нижних слоев среднего класса, окажется близкой более широкой аудитории и вызовет положительный отклик. Я была бы рада обсудить возможность увеличения моего вознаграждения с учетом личных вложений, которые потребуются для создания видео такого масштаба.

С уважением,

Хлоя В.».

Ну вот и она. Правда.

Я была всего лишь материалом для видео. Реквизитом для рекламы. Я ничего не значила. Просто пешка.

И я будто рассыпаюсь на части.

Я плачу – не из-за смерти Хлои. Я плачу из-за того, чего лишилась. Скорблю по той версии себя, которой могла бы стать.

Я вспоминаю, с какой благодарностью отнеслась к тому, что Хлоя меня нашла, как я заблуждалась, когда она всего лишь хотела меня использовать. Как она называла меня детским прозвищем – Джу-Джу, прекрасно зная, как это на меня подействует. Интересно, смеялась ли она про себя, когда произносила это, называя меня поросенком и глядя, как я расцветаю от благодарности? Я скорблю о том, как переживала за нее, когда она позвонила. Я потратила на нее столько времени и сил, которые уже никогда не верну. И ради чего? Чтобы узнать, что ей было все равно? И только? Что я была всего лишь жалким представителем низшего класса, которого она скормила своим зрителям? Что это вообще за извращенный поворот событий?

Во мне в каждой мышце тела копится чистая ненависть, горячая и ядовитая. Хочется ворваться в ее квартиру и разнести все до основания. Разрезать каждую дизайнерскую сумку, смыть всю ее косметику в этот абсурдный унитаз Toto с подогревом сиденья и биде. Она ничего этого не заслуживает – ни своих вещей и богатства, ни моего сочувствия и сострадания. Она отвратительная и гадкая, эгоистичная и нарциссичная по своей сути. Мне противно считать ее сестрой, мне даже претит иметь о ней теплые воспоминания.

Я рыдаю и кричу, громко, не сдерживаясь. В коридоре открываются двери. Соседи смотрят на меня с ужасом и тревогой. Мне все равно. Крик вырывается из самой груди, глухо, надрывно.

Чья-то рука хватает меня за плечо. Я вздрагиваю.

Это Рамос. За ним – полицейский и двое парамедиков с носилками.

С носилками, на которые скоро положат Хлою.

Меня трясет от икоты, глаза опухшие и мокрые. Я поворачиваюсь к любопытным соседям в шелковых халатах. Один из них держит телефон, направив камеру на меня.

— С вами все в порядке? – Рамос склоняет голову, нахмурившись.

— Д-да, – бормочу я, задыхаясь.

— Тело находится внутри? – спрашивает один из парамедиков.

Я киваю, грызя ногти.

Пока парамедики заходят с носилками, полицейская отводит меня в сторону. Хорошо, что это женщина, – с ней спокойнее. Я рассказываю правду. Ту ее часть, которую им нужно знать: я вошла в квартиру, увидела тело своей близняшки, позвонила.

Она делает записи в блокноте, время от времени бросая на меня странные взгляды. В ее глазах мелькает искра – острая, почти обвиняющая. Мне становится не по себе. Она думает, что я причастна к смерти Хлои? Сердце бьется раненой птицей, я сжимаю и разжимаю вспотевшие ладони в кармане худи, нащупывая кольцо Хлои.