Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 49 – Виктория Малавийская

И тут её осенило. Мэгги резко поднялась с кровати, подошла к шкафу и распахнула дверцы с лихорадочной поспешностью. Строгое бежевое пальто, в котором она проходила все последние дни, полетело обратно на вешалку — слишком узнаваемое для того, что она задумала. Она достала простой тёмный плащ без каких-либо украшений, повязала голову скромным платком, туго затянув узел под подбородком, и сменила элегантные туфли на удобные ботинки, в которых можно было бы, если понадобится, бежать. В таком виде она вполне могла сойти за одну из тысяч безымянных нью-йоркских девушек, возвращающихся с ночной смены, а вовсе не за настойчивую журналистку, которую, возможно, уже взяли на заметку.

Она сунула в карман плаща блокнот, огрызок карандаша и последние наличные, какие нашлись в квартире, накинула на плечо сумку и, не оглядываясь на собственное отражение в зеркале прихожей, выбежала за дверь, вниз по знакомой лестнице — туда, где её уже поджидала безлунная нью-йоркская ночь.

* * *

Стояла на редкость тёплая для мая ночь — впервые за неделю в небе над Манхэттеном не было дождя, и это странным образом придавало городу совершенно иное, празднично-весеннее настроение. Мэгги шла вниз по Бродвею — воспетой в бесчисленных песнях улице, которая широкой лентой рассекала весь остров с севера на юг, — и с каждым кварталом город вокруг неё менялся, как оживающая сцена в театре теней.

Начав путь ещё в верхней части Бродвея, неподалёку от Гарлема, где по вечерам из открытых окон доносились обрывки джаза и блюза, а редкие прохожие неспешно прогуливались мимо закрытых на ночь витрин, Мэгги медленно спускалась всё дальше на юг — туда, где огни становились ярче, а шум оживлённее, туда, где спал самый праведный житель Нью-Йорка, а самый грешный только начинал свою ночную жизнь.

Ближе к Таймс-сквер улица преобразилась окончательно. Гигантские неоновые вывески — «Кэмел», «Честерфилд», «Кэнэдиан Клаб» — заливали мокрый от недавних дождей асфальт разноцветными бликами. Такси нескончаемым потоком катили по проезжей части, то и дело сигналя друг другу. Из распахнутых дверей баров вырывались взрывы смеха и обрывки музыки. Компании подвыпивших мужчин в шляпах и элегантных пальто шумно переходили от одного заведения к другому. Дважды к Мэгги подступали разгорячённые весельчаки — один предлагал угостить её коктейлем в «Критерионе», другой просто хотел познакомиться, — но она вежливо отстранилась от обоих, безошибочно чувствуя, что это не те люди, которых она ищет.

Наконец она остановилась на самом краю Таймс-сквер, укрывшись в густой тени под козырьком закрытого на ночь магазина — там, куда не доставал мигающий свет ближайшего рекламного щита. Отсюда, оставаясь полностью незаметной, она могла спокойно наблюдать за всей площадью — за громадой Эмпайр-стейт-билдинга, темнеющей вдалеке на фоне ночного неба, за нескончаемым людским потоком, за яркими афишами кинотеатров.

Чуть поодаль, у самого края тротуара, собралась компания молодых девушек в ярких платьях — они смеялись, курили, поправляли причёски, привлекая внимание проходящих мимо мужчин той отработанной непринуждённостью, которая выдавала в них настоящих профессионалок. Мэгги неотрывно наблюдала за ними, чувствуя, как в груди сжимается что-то леденящее.