Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 33 – Виктория Малавийская

Элис перечитала написанное несколько раз, водя пальцем по местами размытым слезами строчкам. Затем бережно сложила лист вчетверо и на мгновение прижала его к губам — так, словно прощалась с последним, что ещё оставалось у неё от прежней жизни, от той беспечной рыжеволосой девчонки, которая ещё неделю назад танцевала в клубе на Бродвее, не зная забот тяжелее выбора вечернего платья.

Затем она вновь спрятала письмо под матрас, туда же, к остальным неудавшимся черновикам, и на мгновение замерла, прислушиваясь. За дверью уже слышались приближающиеся шаги — очередной клиент, ожидавший, что застанет её такой же покорной и приветливой, какой она была весь этот бесконечный день. Элис торопливо вытерла лицо тыльной стороной ладони, поправила растрепавшиеся рыжие волосы и одёрнула на себе новый комплект белья — кремовое, отделанное тонким кружевом, безупречно сидящее по фигуре. Его в комнату принесли утром, запретив ходить в чём-либо ином внутри этих стен, — правило, чьё нарушение грозило последствиями, о которых страшно было даже думать. Вероятно, Грэйсон желал, чтобы в его тюрьме все девушки выглядели безукоризненно.

Она бросила последний взгляд в маленькое зеркало на стене — на бледное, измученное, но уже привычно улыбающееся отражение — и повернулась навстречу двери, вновь надевая ту самую улыбку, которую теперь приходилось продавать вместе с собственной свободой.

* * *

Уже глубокой ночью, когда даже самые нетерпеливые клиенты давно разошлись, в комнату Элис вошёл Грэйсон — один, без своего неизменного громилы за спиной. Он медленно обвёл взглядом обстановку, будто гостиничный инспектор, явившийся с внезапной проверкой: заглянул за штору, коснулся пальцем края покрывала, окинул взглядом полку с нетронутыми книгами.

— Рад видеть тебя такой послушной, крошка, — произнёс он наконец своим неизменно тихим голосом.

Элис промолчала, сидя на краю кровати с прямой спиной и опущенными глазами.

— Видишь? — Грэйсон едва заметно усмехнулся уголками губ. — Я ведь говорил тебе в первый вечер. Люди меняются быстрее, чем сами готовы себе признаться.

Она медленно подняла голову, и в её взгляде на мгновение мелькнуло что-то от прежней, дерзкой Элис.

— Люди, — произнесла она с горечью, — вы просто ломаете людей. Вот и всё, что вы делаете.

— Нет, — Грэйсон покачал головой, подходя ближе и с неторопливой аккуратностью поправляя смятый край покрывала, словно это имело хоть какое-то значение. — Ломает жизнь, бэби. Я лишь пользуюсь тем, что она уже успела сломать до меня, — он присел на край тумбочки, разглядывая её с тем же холодным спокойствием, с каким смотрел на неё в первый вечер. — Ты ведь сама выбрала эту жизнь задолго до нашей встречи. Не колледж. Не тихую семью где-нибудь в пригороде. Не скучную работу в конторе. Ты выбрала мужчин за деньги — сама, ещё до того, как мои люди привезли тебя сюда. Я всего лишь сменил тебе работодателя, только и всего.

Элис почувствовала, как внутри неё поднимается новая волна бессильной, но жгучей ярости — куда более мощная, чем боль, всё ещё не отступившая от той страшной ночи.

— Лучше бы вы меня просто убили… — сквозь слёзы прошептала она с абсолютной убеждённостью в каждом слове.

Грэйсон ненадолго задумался, будто взвешивая эту мысль с той же деловой отстранённостью, с какой взвешивал любое другое предложение.