Книга Груз с особой печатью, страница 25 – Александр Тамоников

Глеб не верил в судьбу, как в нечто уже определенное и неизменное. Скорее он верил в непредвиденность будущего, а раз так, то и в неизвестность того, что может ждать человека.

«Все может измениться буквально каждую секунду, — мысленно рассуждал Шубин. — Сейчас мы думаем, что всю нашу дальнейшую жизнь определяет наш прилет в пункт назначения. Но ведь уже через минуту все может измениться…»

Словно услышав его мысли, самолет довольно сильно тряхнуло и чуть накренило вправо.

— Что это? — испуганно спросила Наденька и вопросительно посмотрела на Игоря Владимировича, но тот и сам пребывал в недоумении.

— Наверное, попали в воздушную яму, — с видом знатока предположил Жорик. Он успокаивающе положил свою руку на маленькую ручку медсестры и добавил: — Не переживайте, Наденька. Воздушные ямы — это обычное дело в полете. Особенно когда летишь…

Он не договорил, потому что самолет снова тряхнуло и стало как-то необычно покачивать.

— Держитесь за что-нибудь! — выглянув из пилотской кабины, сказал штурман Жаров. — Попали-таки в непогоду. Эх, надо было раньше вылетать! — произнес он с досадой и снова скрылся.

— Это опасно? — к большому удовольствию Жорика, Наденька теперь напрямую обратилась к нему.

— Ну, в общем-то да, — не стал кривить душой молодой лейтенант. — Но все обойдется, вот увидите.

Глеб подозревал, что Жорик сказал медсестре правду не ради самой правды, а для того, чтобы Наденька, испугавшись, стала искать защиты у него, как у самого стойкого и смелого. Но, видимо, девушка об этом не догадывалась (о том, что Жорик — самый смелый из всех присутствующих на борту самолета мужчин) и потому прижалась к доктору Игорю Владимировичу, а не к Чичхавидзе.

Но это не успокоило ее, потому как сразу после честных признаний Жорика самолет так стало болтать в полете, что всем пассажирам, чтобы не упасть, пришлось держаться и за скамью, на которой они сидели, и друг за друга.

— Держитесь? — снова выглянул из кабины штурман. — Это правильно. Встречный ветер такой, что впору снижаться и пережидать непогоду.

— Так почему бы нам не снизиться и не сесть? — жалобным голоском поинтересовалась медсестра.

— Горы внизу. Некуда садиться, — ответил Жаров с усмешкой. — Окна снегом залепило так, что света белого не видать.

Впрочем, света белого и без того видно не было, потому что самолет поднялся в воздух, когда начинало вечереть. А теперь, после почти часового полета, и вовсе кругом была темнота.

— Эх, надо было нам остаться до утра, — снова посетовал штурман и опять пропал, нырнув в кабину.

— Мы разобьемся, Игорь Владимирович? — спросила Наденька у доктора.

— Ну что ты, Надюша. Конечно же, не разобьемся. У нас очень хорошие летчики и очень надежный самолет, — не очень уверенный в своих словах, ответил Карелин.

И в этот момент самолет начал резко снижаться. У всех заложило уши. В грузовом отсеке что-то с грохотом упало, самолет накренился.

— Ой, мамочки!

Глеб увидел, как Наденька крепко зажмурила глаза. А потом вдруг раздался скрежет и треск, и самолет стал заваливаться набок. Пассажиры повалились-таки на пол. С верхней полки на Глеба упал какой-то мешок. Потом самолет снова начало трясти, и Шубин глухо, как в бочке, слышал, как трещит обшивка бортов, как ругаются на чем свет стоит летчики… Свет в салоне, поморгав, потух. Самолет накренило так, словно он сейчас вот-вот перевернется кверху шасси, но потом все же он выровнялся. Где-то в самом низу, под Глебом и остальными пассажирами, что-то сильно заскрипело, заскрежетало, зацарапало. Машину снова затрясло так, что у Шубина застучали зубы и он чуть не прикусил язык. Но внезапно все успокоилось. Самолет замер, накренившись носом вперед.