Книга Безмолвный перевал, страница 55 – Александр Тамоников

В кустах ухнуло, Богданова с Уфимцевым накрыло стеной песка. Глаза застилало облако пыли.

— Димка, живой? — надрывно кашляя, прохрипел командир.

— Э-э… — раздалось рядом сквозь пылевую завесу.

— Димка!

— Тудыт ее в кандибобер! — ответил сиплый голос.

Следом, чередуясь с плевками, посыпались еще более витиеватые выражения. Похоже, Уфимцев нажрался песку, бедняга.

«Жив курилка», — обрадованно подумал Богданов, в радости наугад, не видя куда, толкнул товарища кулаком и крикнул:

— Погнали в кусты!

При осмотре поросшей кустарниками впадины бойцы обнаружили три бездыханных тела. Где четвертый? Неужели в замыкающей колонну машине ехали только трое? Зуйков был твердо уверен, что в каждой машине сидят по меньшей мере четверо.

Выстрелы позади прекратились, и Дубко по рации объявил:

— Готово, авангард смяли. Как у вас?

— Есть еще один, — сообщил Богданов. — Мужики, он у нас в тылу. Осторожнее! Зуйков, что видишь?

— Не вижу… не вижу… — Зуйков напряженно обшаривал глазами окрестности. В какое-то мгновение он заголосил благим матом: — Вижу!

Над барханами прогрохотала бешеная очередь.

— Готов, — устало сообщил по рации Зуйков.

Оказалось, он заметил, как четвертый вернулся к машине, чтобы воспользоваться гранатометом. Вот так вот. Если б не Серега, досталось бы отряду на орехи.

* * *

Своего аэродрома и тем более авиабазы в Гиришке не было, только вертолетная площадка, так что лететь в Газни предстояло на «вертушке» с остановкой на дозаправку в Кандагаре. К моменту возвращения каравана борт Ми–8 по согласованию с командованием гарнизона был полностью готов к отправке. Но прежде чем отправляться в полет, Богданов сдержал данное самому себе обещание и одарил Балоха тканью из своего запаса. Устоять перед щедрым подарком жене белудж не смог, принял его с улыбкой; на том и расстались.

Затем полковник поспешил в лазарет, требовалось переговорить с фельдшером Земляковым о судьбе шестерых заболевших бойцов. Богданов хотел знать, насколько все серьезно. Нормального разговора вновь не состоялось. Сославшись на чрезмерную занятость, фельдшер отказывался отвечать, пытался прятаться от полковника, затем, когда тот припер-таки верткого жука, разверещался, что понятия не имеет, поскольку запроса в Кандагар не отправлял:

— Некогда мне следить за чужим госпиталем, у меня здесь дел невпроворот! А вы мне мешаете, между прочим! Заняться нечем, что ли?

«Зря я сюда притащился со своими расспросами, — сожалел Богданов. — Надо было предвидеть, что этот Земляков ничего не знает, не слышал, не видел. Это его стиль работы». Покидая лазарет, полковник услышал, как фельдшер со злобой в голосе бросил недоумевающему медбрату:

— Почему не открыл окно проветрить? Не чуешь разве, шакалом воняет?

Богданову захотелось развернуться и выдать что-нибудь крепкое в ответ, но мужчина сдержался. Нельзя опускаться до уровня этого недоумка, надо проявить самоуважение. Тем более что фельдшер, если поставить его на место, начнет отыгрываться на пациентах, от подонка недолго ожидать и чего похуже. Кроме того, время на склоки тратить нечего, надо побыстрее потолковать с Заморием. В общем, Вячеслав Антонович уговорил себя не устраивать перепалки и заспешил в узел связи. Конечно, телефон имелся и в медсанчасти, отсюда даже удобнее связываться с инфекционным отделением в Кандагаре, однако находиться в одном помещении с Земляковым неприятно. Вдобавок фельдшер распорядился провести дезинфекцию после «шакала»…