Книга Чужак и не его Сновидица, страница 88 – Рина Белая

Когда за ширмой снова стало тихо, я легла и, повернув голову к тумбочке, долго смотрела на шар. Я еще пыталась держаться. Считать вдохи. Щипать тонкую кожу на запястьях. Но веки тяжелели, мысли расползались, и в какой-то момент я закрыла глаза – всего на мгновение, как мне показалось.

А потом сама не заметила, как уснула.

Я проснулась от голосов.

Сначала они казались частью сна: глухие, далекие, смешанные со звоном стеклянных флаконов, шорохом ширм и быстрыми шагами по каменному полу. Потом кто-то вскрикнул от боли совсем рядом, за соседней перегородкой, и я открыла глаза.

Лечебня больше не была тихой. За ночь ударили морозы, и к утру снег припорошил мосты, лестницы и внутренние дворы Обители. Камень покрылся тонкой ледяной коркой, почти незаметной под свежим снегом, и теперь лекарки едва справлялись с потоком воспитанников, неудачно встретивших зимнее утро.

Я лежала неподвижно и просто слушала.

— Не дергайся, сказала! – раздраженно бросила дежурная сестра за соседней ширмой.

— Да больно же…

— А надо было смотреть под ноги, а не нестись через двор как ненормальный.

Послышалось злое шипение сквозь зубы.

— Проклятье… Сегодня же обход.

— И что?

Несколько секунд было тихо, потом мальчишка глухо выдохнул:

— У меня в шкафу после вчерашнего все перевернуто. Если наставница полезет проверять…

— Тебе сейчас не о вещах переживать надо…

— Легко вам говорить. Алеста отходит мне ладони плетью так, что я потом месяц перо держать не смогу.

Кто-то рядом нервно рассмеялся, кто-то выругался еще тише, а потом хлопнула дверь, впуская новый поток холодного воздуха и голосов.

И только тогда я поняла: я в заднице.

Сегодня был седьмой день.

Обход.

Я резко села, тут же едва не ослепнув от боли в висках, но все равно скинула ноги с койки. Если наставницы придут в жилое крыло и увидят, в каком состоянии мои вещи. Если заметят грязь на покрывале, а кровь на подушке…

Я сорвалась с места почти не думая. Схватила шар – единственную вещь, которую сейчас не могла потерять, – и, откинув занавеску, метнулась к выходу.

— Куда собралась?! – донесся за спиной возмущенный окрик дежурной сестры.

Она дернулась следом, но тут же остановилась. За одной из ширм кто-то снова вскрикнул от боли, а лекарь резко потребовал чистые льняные повязки и жгут. Дежурная сестра выругалась сквозь зубы, оглянулась на меня – и все-таки осталась, потому что бросить пациента с открывшимся кровотечением не могла.

— Мне нужно в келью! – бросила я через плечо, даже не замедляя шаг.

— Остановись, горемычная…

Но я ее уже не слышала. Вылетела в холодный коридор и тут же со всего размаха врезалась во что-то твердое. Удар оказался таким сильным, что у меня мгновенно перехватило дыхание. Ноги, все еще слабые после лихорадки, подогнулись, и мир опасно качнулся перед глазами. Я неминуемо полетела бы на каменный пол, если бы чьи-то руки не успели резко перехватить меня за плечи.

Стеклянный шар выскользнул из пальцев. Сердце ухнуло куда-то вниз. Я дернулась вперед почти в панике и в последний момент все-таки успела поймать его обеими руками, намертво прижав к груди. Под стеклом тут же взметнулась белая метель, скрывая крошечный замок за снегом.

Несколько секунд я смотрела только на шар. На то, как кружатся белые хлопья. Как постепенно проступают из снежной дымки темные башни, мост и острые крыши. Снег медленно оседал обратно, и вместе с ним понемногу отпускало напряжение внутри меня. Шар уцелел.