Книга Чужак и не его Сновидица, страница 245 – Рина Белая

— Так дело не пойдет, – выдохнула она, склоняясь надо мной. Ее рука легла мне на плечо, вынуждая поднять взгляд. – Если ты не встанешь и не откроешь переход, мы не сможем забрать его тело. А возвращаться в келью придется через половину Обители.

Я и без нее это понимала. Если я не возьму себя в руки, нам предстоит пройти через открытые дворы, пересечь холл жилого крыла, подняться на шестой этаж и миновать длинный коридор. Шансов пройти незамеченными почти не было. Но куда сильнее меня тревожило другое: совсем недавно, вытаскивая людей из плена, я перенесла три десятка человек за один раз и почти не почувствовала усталости. А сейчас переместила нас двоих на пару сотен шагов и чуть не потеряла сознание.

Обычной усталостью это уже нельзя было объяснить.

— Мирена…

— Дай мне минуту.

И тут неприятная догадка болезненно кольнула изнутри.

Связь. Неужели, чтобы вернуть силы, мне придется снова открыть дверь в собственном сознании?

Все внутри мгновенно восстало.

Лучше сдохнуть, чем снова впустить Мархуса в свою голову.

Я сжала зубы.

И почти сразу поняла: если продолжу упрямиться, это перестанет быть пустой угрозой. На сколько переходов меня еще хватит? Что, если я потеряю сознание и оставлю Ливию одну с телом Гэвина у подножия скал?

Я медленно выдохнула и закрыла глаза. Башня возникла перед внутренним взглядом. В центре пола находилась дверь с тяжелым железным засовом. Я мысленно подошла ближе. Рука легла на засов, но отодвинуть его я не решалась. Боялась, что стоит мне это сделать – и наружу хлынут его злость, раздражение, голод, тоска. Возбуждение, из-за которого я несколько дней не могла спокойно усидеть на месте.

К наркару все… Жизнь мне дороже.

Пальцы сжались на металле. Я отодвинула засов и распахнула дверь.

Ответом стала тишина.

Никаких эмоций, никакого давления – лишь слабое ощущение его присутствия. Но темные пятна перед глазами уже растворялись. Дышать стало легче. В пальцы вернулась чувствительность, дрожь в руках ослабла. Головокружение отступило.

Гадство… Это же надо так зависеть от него!

Решив разобраться с этим позже, я открыла глаза и медленно поднялась. Ливия стояла рядом, сжимая в руках две лопаты и незажженный масляный фонарь.

— На галерею? – спросила я.

Ливия коротко кивнула. Я призвала тени и осторожно открыла переход обратно на галерею, заранее вслушиваясь в звуки по ту сторону.

Тьма раскрылась легко, и мы ступили на сырой камень. В лицо ударил влажный ветер, швырнув под капюшон холодную морось. Лопаты тихо звякнули друг о друга, и мы обе замерли.

— Прости, – прошептала Ливия, прислоняя лопаты к парапету и опуская фонарь на блестящие от воды плиты.

Зажигать его было опасно: огонек на высокой галерее могли заметить. Пришлось действовать почти на ощупь. Склонившись над каменными плитами, мы внимательно осмотрели место, где совсем недавно стояли мы с Гэвином, но не нашли ни оторванных пуговиц, ни клочков бумаги, ни других следов.

Ливия забрала обе лопаты и фонарь. Я открыла проход и перенесла нас на берег, где лежал Гэвин.

Прибой гремел в нескольких шагах, обдавая нас ледяными брызгами и пеной. Ливия осталась у каменной стены, а я подошла к Гэвину и опустилась рядом с ним на мокрую гальку. Несколько мгновений не решалась прикоснуться, затем положила ладонь ему на грудь.