Книга Чужак и не его Сновидица, страница 202 – Рина Белая

— В ваших словах есть доля правды, – ответила я ее же словами, закрывая на этом разговор.

Ишари еще мгновение всматривалась в мое застывшее лицо, затем так же плавно развернулась и продолжила путь по коридору.

За тяжелыми дверями открылся огромный, тонущий в полумраке и, что удивительно, совершенно пустой зал. В нем не было ни жриц, ни стражников. Зато в самом центре, на широком низком ложе, словно хозяин всего этого мрачного великолепия, расположился Мархус. Он небрежно откинулся на расшитые золотом подушки, положив мускулистую руку на край ложа, и смотрел на огонь в ближайшей чаше. В его расслабленной позе сквозили скука и ленивое превосходство.

Судя по выражению его лица, почести наскучили ему еще до того, как жрицы успели их предложить.

При моем появлении Мархус поднялся и двинулся навстречу. Он пересек зал, остановился передо мной, но ничего не сказал. Я чувствовала его взгляд кожей, словно по ней медленно проводили теплым клинком. Это невидимое прикосновение скользнуло от влажных волос к шее, исследовало ключицы и открытые плечи, задержалось на складках белой ткани у груди, прошло ниже, по талии, и замерло там, где высокий разрез обнажал бедро. Вместо того чтобы прикрыть ногу, я подняла подбородок и словно невзначай обронила:

— Глаза находятся выше.

Мархус склонил голову и растянул губы в улыбке, словно его поймали на чем-то, в чем он не собирался ни признаваться, ни раскаиваться. В следующий миг он сделал еще один шаг, сокращая и без того небольшое расстояние. Затем наклонился и повел головой от моего плеча к волосам, так откровенно втягивая воздух, что по коже побежали мурашки.

— Теперь лучше, – его низкий голос отозвался вибрацией где-то под ребрами. – От тебя снова пахнет тобой. И злостью.

Желание отомстить за его приказы, наглость и собственнические замашки окончательно пересилило смущение. Я вдруг поняла, что не обязана все время краснеть и позволять ему одному устанавливать правила этой игры. Когда Мархус выпрямился, я сама шагнула вперед.

Он едва заметно напрягся, когда я приподнялась на цыпочки и в точности повторила его движение, с шумом втянула воздух у кожаных ремней доспеха, а затем провела лицом выше, к самой шее.

— А от тебя пахнет потом, пеплом и самодовольством.

Я отступила ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и вызывающе приподняла подбородок.

— Тебя надо отмыть. С особой тщательностью, – протянула я, смакуя каждое слово.

Наступившая тишина доставила мне почти неприличное удовольствие. Я даже пожалела, что не умею рисовать. Лицо демона в этот момент определенно стоило сохранить для потомков.

А потом он запрокинул голову и громко рассмеялся. Смех прокатился под высокими сводами, отразился от черных колонн и вернулся тяжелым гулким эхом.

Я повернулась к Ишари. Жрица неподвижно стояла в полумраке, но в ее глазах горел живой, почти осязаемый интерес к нашей дуэли.

— Я тоже люблю чистую кожу и белый цвет, – едва слышно шепнула я ей.

Ишари перевела взгляд на демона, и в этой безмолвной паузе меня уколола горькая мысль. Как бы отчаянно я ни огрызалась и сколько бы колкостей ни отпускала, главным на этом празднике жизни все равно оставался Мархус.

Отсмеявшись, он снова приблизился и наклонился к моему уху, обжигая кожу дыханием: