Книга Падшая, страница 100 – Инна Дворцова

Орден знает о семенах. Знает о нашем роде. И знает, что если Стрешнёва вернётся и найдёт свою пару, то Разлом будет закрыт навсегда. А значит, их хозяин лишится своего окна в наш мир.

Они сделают всё, чтобы тебя остановить. Пришлют своего человека под видом праведника. Он будет говорить о грехе и ереси, о чернокнижии и запрещённой магии. Он будет требовать, чтобы ты сожгла семена, срубила дерево, отреклась от дара. И если ты послушаешь — Разлом останется открытым навечно.

Не верь ему, Лиза. Не верь никому, кто скажет, что твоя сила — зло. Твоя сила — это Жизнь. А Жизнь не может быть злом.

Прости, что не сказала этого раньше. Прости, что оставила тебя без защиты. Прости, что не была рядом.

Но знай: я всегда любила тебя. И буду любить, даже если мир рассыплется на осколки.

Ты справишься, моя девочка. Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем я. Сильнее, чем все они.

Найди свою пару. Посади семена. Закрой Разлом.

И живи. Живи счастливо. Живи за нас обеих.

Навсегда твоя, Мама.

Татьяна Андреевна Стрешнёва, урождённая княжна, последняя Хозяйка Чёрного ручья»

Я не заметила, как начала плакать. Слёзы текли по щекам, падали на пожелтевшую бумагу, размывая чернила. Но мне было всё равно. Я уже запомнила каждое слово. Они горели внутри меня, как те самые семена.

Мама знала всё. Знала, что за мной придут. Знала, что меня попытаются уничтожить. И знала, что я справлюсь.

Я прижала письмо к груди, раскачиваясь на краю кровати, и тихо, беззвучно выла, как раненый зверь. Облегчение накрыло меня с головой, и я наконец-то поняла, зачем я здесь. Зачем всё это — изгнание, Приграничье, поместье, магия, одиночество.

Я здесь, чтобы закрыть Разлом.

И я не одна.

Потому что где-то рядом уже есть тот, кто мне нужен. Маг-стихийник с серыми глазами и тёплыми ладонями. Тот, кого земля привела ко мне, под видом грозного губернатора для борьбы с кикиморой на чердаке.

Михаил Белозёров. Стихийник. Его сила — равна моей. Земля и Небо.

Я медленно опустила письмо. Утёрла слёзы тыльной стороной ладони. Посмотрела на своё отражение в тёмном окне: заплаканное лицо, растрёпанные волосы, глаза, красные от слёз.

— Мама, — прошептала я. — Я поняла. Я сделаю всё.

И ещё одна мысль, ледяная и острая как нож: «Берегись тех, кто придёт от имени Империи. Не все инквизиторы служат Богу».

Пропавший инквизитор. Тот, который ехал сюда с отрядом храмовников и исчез на тракте. Михаил думал, что его остановило что-то из Разлома. А что, если всё наоборот? Что, если он не пропал, а спрятался? Затаился? Ждёт подходящего момента?

Что, если он уже здесь?

Я аккуратно сложила письмо, спрятала обратно в шкатулку и заперла её. В башне мерцал тёплый свет, Филин не спал, возился со своими птицами. Где-то далеко пропел петух, и ему ответил второй, третий. Мои боевые стражи.

Я положила ладонь на подоконник. Камень был тёплым, живым. Дом слушал меня.

— Я знаю, что делать, — сказала я ему. — Теперь знаю. Нужно только время. И он.

Дом ответил тихим, глубоким гулом, словно фундамент вздохнул с облегчением. Где-то в стенах, невидимый, засмеялся Тихон.

Я закрыла ставни, задёрнула шторы. Легла в кровать, но не погасила свечу. Лежала, глядя на пляшущие тени, и думала.

Мамино письмо поставило всё на свои места. Но оно же открыло бездну, от которой захватывало дух.