Книга Граф в моей постели, страница 12 – Нина Венс

Адриан молчал.

— Другой — Вороновы.

Я нахмурилась.

— Но я русская.

— Именно.

— А вы француженка.

— Именно.

— И как наши семьи оказались связаны?

Изабелла посмотрела на Адриана.

— Любовью.

Он закрыл глаза.

— Только не начинай.

— Почему?

— Потому что это слишком сложная история.

— У меня сегодня свободный вечер.

— Алиса, мы преследуемые беглецы.

— Тем более.

Изабелла улыбнулась.

— Восемнадцатого века это не касается. Тогда всё было проще.

— Что именно?

— Если два мага любили друг друга, они заключали магический союз.

— И?

— Их потомки становились связаны.

Я посмотрела на Адриана.

— То есть мы родственники?

— Нет, — быстро сказал он.

— Тогда что значит «связаны»?

Он посмотрел на меня.

— Твои предки заключили договор с моими.

— Какой договор?

— Кровный.

Мне стало не по себе.

— И что он делает?

Изабелла ответила:

— Позволяет открыть портал между эпохами.

Я посмотрела на Адриана.

— Поэтому я тебя сюда притянула?

— Не совсем.

— Тогда почему ты оказался у меня в постели?

Он замолчал. Изабелла улыбнулась.

— Вот это как раз самое интересное.

Я посмотрела на неё.

— Я слушаю.

Она произнесла:

— Потому что портал выбрал тебя.

Утро пахло тостами, кофе и грозой, хотя небо за окном оставалось ясным. Мы сидели за одним столом, но принадлежали разным представлениям о достоинстве, долге и свободе. Между нами лежали два с половиной столетия — и одна раскрытая книга.

На следующее утро мы втроём сидели за столом. Это был, пожалуй, самый странный завтрак в моей жизни. Я. Маг XVIII века. Бессмертная женщина из XVIII века. На столе стояли овсяная каша, кофе и три чашки. Адриан подозрительно смотрел на тостер.

— Он опять на меня смотрит.

— Это тостер.

— Вчера вы говорили, что кофейная машина не опасна.

— Она и не опасна.

— А потом на нас напали.

— Это не была кофемашина.

— Совпадение.

Прежде чем сесть, я провела простую санитарную реформу: объявила, что за моим столом никто не касается чужой чашки заклинаниями. Накануне Адриан подогрел остывший чай, и у бабушкиной любимой ложки отвалилась ручка. Он предложил исправить ущерб тем же способом. Я решительно отказалась: у ложки оставалась ещё вполне достойная жизнь, не требовавшая нового чуда.

Теперь он ел кашу с осторожностью дипломата. Я спросила, как его кормили в детстве. Оказалось, он прекрасно помнил повариху Жаннет, вороватого пса под кухонным столом и особые пирожки, которые ему выдавали после болезней. Названия парадных блюд граф перечислял без выражения, а о пирожках рассказал так подробно, что мне стало неловко за собственную овсянку.

Изабелла слушала молча. На слове «Жаннет» её лицо смягчилось, и впервые я смогла представить её молодой: не всезнающей распорядительницей чужих судеб, а женщиной, которая тоже когда-то забегала на кухню погреться. Затем она опять посмотрела на книгу, и это короткое впечатление пропало.

У бабушки на полке стояла банка с надписью «На отпуск». Внутри лежали монеты, две пуговицы и загадочная деталь от пылесоса. Адриан спросил, что это за общий сбор. Я объяснила. Он задумался, вынул из кармана старую медную монету и бросил её в банку. Изабелла подняла брови: монета, судя по всему, была редкой.

— Когда-нибудь, — сказал граф, не глядя на неё, — я хотел бы куда-нибудь отправиться без погони.