Книга Запретная алхимия, страница 160 – Стейси Макьюэн

— Как мы здесь оказались? – спросила я вслух. Это был искренний вопрос. Я больше не видела пройденных троп.

Он усмехнулся, хотя глаза его оставались серьезными.

— Ты начинаешь привыкать спрашивать меня об этом. – По его тону было ясно, что ему не важно, как мы сюда пришли. Он терпеливо ждал ответа.

Я знала, что должна сказать «да». Сказать, что я подумаю об этом, подумаю о нем. Это был самый очевидный ответ. Тео и Полли хотели бы этого. Стань к нему ближе, заставь его доверять. Найди алхимика. Я видела, как быстро он в меня влюбится. Казалось, он уже предрасположен к этому, уже принял это решение.

Чего я не могла понять, так это как мне самой не влюбиться в него. Я уже проигрывала эту битву. Я уже падала в эту бездну. Где-то в Белавер-Сити лорд Таннер расхаживает по правительственным залам, моя мать сидит в холодной камере, а я здесь, не в силах сделать то, что должна.

И я ничего не сделала. Я осталась сидеть, обрывая одуванчики и надеясь, что правильный путь откроется сам собой. Я заманила Патрика в ловушку, даже не осознавая этого. Я тонула, и скоро пути назад не останется. Но он должен быть. Должен же быть какой-то выход? Патрик ждал в нескольких шагах, и он по-прежнему оставался силой, с которой нельзя не считаться, – он брал меня за руку и вел сквозь толпу. Шептал слова поддержки и вкладывал в мой карман флакон обещаний. Если и был выход, то только вместе с ним.

Он чувствовал, как каждая секунда ложится на плечи тяжким грузом, словно камни в ведро. Держать его становилось все труднее. Но она еще не сказала «нет» – только в ее глазах бушевал шторм. Раскрасневшиеся щеки. Дикие золотистые волосы, рассыпанные по лицу. Полные губы, замершие в нерешительности.

Никогда прежде он не видел, чтобы она хранила молчание так долго. Она была для него воплощенным противоречием. Ремесленница и искусница. Нежная и сильная. Ранимая, но совершенно непостижимая. Дьявольски умная и до боли красивая. Головная боль для любого мужчины, пытающегося разгадать, из каких секретов она соткана.

Он знал, что он эгоист. Мало ему было попыток перетянуть ее на свою сторону в этой войне? Неужели ему действительно нужно удержать ее, когда все, чего она хочет, – это побег? Нет, не побег. Свобода. Она слишком долго пробыла в тени. В Кентон-Хилле она наконец начала раскрываться, он видел это. Она ожила здесь. Если она ищет свободы, он может дать ей ее. Может быть, этого будет достаточно, чтобы она осталась.

Он не собирался спрашивать ее об этом так скоро. У него был план. Он хотел приручать ее дольше. Возможно, сейчас он все испортил. Но он так не думал. Какой бы сложной она ни была, он не ошибался, видя, как она любуется холмами, как смеется над его братьями и восхищается механизмами Кентона. Она больше не была похожа на сжатую пружину. Она затихала, когда смотрела на него, и именно так он понимал правду.

По правде говоря, он никогда не помышлял о жене. Никто никогда не вызывал в нем даже мысли об этом. Вся его преданность принадлежала семье, городу, народу. Он думал, что так и проживет свою жизнь, отдавая себя без остатка. Война будет длиться вечно. Сделки, туннели, проблемы – и в конце концов он умрет где-нибудь среди этого шума, не оставив после себя никакой великой любви. Только паб, заводские трубы, мельницы и шахты. Кентон и весь мир будут крутиться дальше и без него. В этой жизни не было места для жены.