Книга Королевы и монстры. Месть, страница 79 – Джей Ти Джессинжер

— Мал?

— М-м-м?

— Спасибо тебе.

Он замирает как вкопанный. Потом поднимает на меня взгляд –  его глаза темнеют, брови сдвигаются. Над его головой собирается грозовая туча.

— Не благодари меня.

— Почему?

— Тебя подстрелили из-за меня.

— Я жива из-за тебя.

Его губы сжимаются в тонкую линию. Малек закрывает глаза, резко, с усилием выдыхает через ноздри, а потом открывает их и мрачно смотрит на меня.

— Нет. Я жив из-за тебя. Ты бросилась под пулю, предназначавшуюся мне. Нельзя, чтобы у тебя в голове все перепуталось. И не благодари меня.

Он сердито возвращается к работе.

— А можно поблагодарить тебя за то, что ты убрал большого страшного лося?

Увидев убийственный блеск в его глазах, быстро поправляюсь:

— То есть изюбря.

— Просто. Молчи.

Но я шепчу:

— Потому что мне дико не нравилась эта штука.

Он бормочет на русском что-то явно малоприятное, а потом кончает заматывать мой живот свежими бинтами. Затем приклеивает их широким тканым пластырем. Поднявшись, направляется к шкафу и достает оттуда такую же черную кофту, какая была на нем сегодня. Помогает мне сесть и надеть ее. Она огромная, мягкая и пахнет, как он. Никогда бы ее не снимала.

— Откинься назад.

Я слушаюсь и наблюдаю за его лицом, пока он натягивает мне кофту на бедра, разворачивает полотенце и вытягивает его из-под меня. Закончив, он спрашивает:

— Трусы оставить или снять?

Приподнимаю бедра вместо ответа.

Малек спускает с меня мокрые трусы, забравшись под кофту, чтобы до них добраться, а потом медленно стягивает их через ноги. Затем относит их в ванную вместе с полотенцем.

Когда он возвращается, я уже зеваю. Он накрывает меня одеялом и подтыкает его. Потом наклоняется и целует меня в лоб. Возвращается к кожаному креслу в углу комнаты, присаживается, скрещивает руки на груди и закрывает глаза.

— Мал?

— Что?

— Ты правда собирался меня убить?

Не получаю ответа. Я принимаю его молчание за утвердительный ответ. Снова киваю и пристраиваюсь на подушке –  теплая, чистая и изнуренная.

Постепенно засыпаю, пока моя молчаливая сиделка-киллер присматривает за мной. В этот раз, если мне приснится стрельба, он будет рядом и защитит меня щитом и огненным мечом.

Следующие несколько дней Мал странно молчалив. Он больше не оставляет меня одну. Когда бы я ни проснулась, он всегда в комнате –  сидит в кожаном кресле и смотрит на меня.

Мы совершаем с ним короткие прогулки по дому: он дает мне опереться ему на плечо, пока я морщусь и спотыкаюсь. Он меряет мне температуру, готовит еду и кормит меня, приносит воду и лекарства, помогает встать и вернуться в постель, когда мне нужно воспользоваться ванной.

Когда я спрашиваю, почему у него нет телевизора, Мал только качает головой. Когда спрашиваю, как можно жить без компьютера, вновь слышу многозначительный вздох в ответ. Все мои попытки завести разговор пресекаются, особенно если они касаются его образа жизни или чего-то личного.

На четвертый день обета молчания он внезапно спрашивает, не хочу ли я снова принять ванну.

— Да, –   с облегчением отвечаю я, радуясь, что он вернулся из отшельничества внутри собственной головы. –   Очень хочу.

Он с задумчивым видом кивает. И сидит на краю кровати, уперев локти в колени, свесив руки и уставившись на ковер. На улице темно. Все свечи в доме зажжены –  они рассеивают теплый, уютный свет. Он молчаливо застывает в этой позе, отчего я осторожно уточняю: