Онлайн книга «Невесты в погонах»
|
«Нет», – не оборачиваясь, ответила Светлана. Она мыла в раковине кастрюлю. «Нет? – поперхнулся Игорь. – Что значит нет? Это совершенно необходимо». «Правда?» «И если тебе плевать на собственный карьерный рост, подумай хотя бы о моем». «Как странно. Я должна вступить в некую организацию только для того, чтобы тебя за это похвалили». «А что ты имеешь против этой организации?» «Ничего. Ни за, ни против. Абсолютно ничего». «Так почему бы тебе в нее не вступить?» «Вступила бы, если бы имела что-нибудь за». При том мировоззрении, которое сформировалось у нее за последние годы, она считала членство в коммунистической партии невозможным. Но обсуждать это с Игорем не собиралась. Она знала наизусть всё, что он был способен ей сказать. Через некоторое время Константин заглянул на кухню и сказал, что Настя просит пить. Светлана быстро налила чай в любимую дочкину чашку, добавила ложку мёда. — Отнесёшь? — Конечно. Думаю, она скоро уснёт. – Еще чуть погодя он вернулся, поставил на стол пустую чашку и с улыбкой сообщил: – Всё в порядке. Она спит. Бесшумно ступая в мягких тапочках, Светлана вошла в комнату. Настюша спала, раскинувшись на постели, рядом со смятой подушкой лежала стопка рисунков. На самом верхнем был изображен… Подойдя поближе, Светлана взяла рисунок в руки. Ангел! И не какой-нибудь сахарно-ванильный ангел из брюшюры религиозного содержания, а самый настоящий предводитель воинства Господня: с мощными крыльями, распростёртыми за спиной, с длинным мечом и суровым ликом. — Это же… — Ангел-хранитель, – тихо подтвердил Константин. При свете настольной лампы Светлана как следует разглядела ангела. Он был именно таким, какими она всегда представляла себе ангелов. И опять та же поразительно живая карандашная линия, создающая объем: где надо, мягкая, где надо, твёрдая. Почерк Константина можно было узнать безошибочно, рисовал ли он гипсовую голову Сократа, или натюрморт, или какой-нибудь памятник архитектуры, или ангела, или приключения зайцев для одной капризной девочки. Светлана сложила рисунки в папку и оставила в ногах кровати, чтобы Настя, ворочаясь во сне, не помяла их и чтобы сразу нашла, когда проснётся. Шепнула Константину: — Идём пить чай. Он направился за ней. Когда на столе вместе с чаем оказались шоколадные конфеты и сдобное печенье с изюмом, на его лице появилось такое выражение, что Светлане стало неловко. — Да, я знаю, что в большинстве советских семей такое бывает на столе только по праздникам. Но, по твоим собственным наблюдениям, я неплохо устроилась. Только теперь прозвучал вопрос, которого она давно подсознательно ждала: — Как же тебе это удалось? И тут ее прорвало. Потоком хлынули и слезы, и слова. Она говорила, говорила… И не могла остановиться. Тихим, хриплым, срывающимся голосом рассказывала о знакомстве в поезде по дороге в Вюнсдорф, о первых впечатлениях и последующих буднях в гарнизоне, о работе в школе и прогулках на «немецкой стороне», об ухаживаниях Игоря и дружбе с Равилем, о любовном романе Равиля с Элизой, о крещении Насти в католическом храме и беседах с отцом Леонардом – обо всем. Константин слушал, не перебивая, не спуская глаз с ее лица. При этом не забывал про чай, что облегчало положение. Если бы он всё бросил и сосредоточился исключительно на ее рассказах, она чувствовала бы себя виноватой. Под конец своей исповеди Светлана окончательно размякла и показала ему фотографию Равиля. |