Книга Невесты в погонах, страница 34 – Наталья Нестерова

Приталенное демисезонное пальто классической расцветки кофе с молоком, белый берет, короткие черные сапожки, тронутые розоватой помадой губы, прищуренные на ветру глаза, распущенные по плечам светлые волосы – такой Светлана предстала перед сбежавшим по ступеням крыльца Равилем.

— Света! – Просияв, он взял ее за обе руки, наклонился к лицу, как будто собирался поцеловать. – Глазам своим не верю. – Но тут же лицо его омрачилось. Он догадался, что ее привело. – Я знаю, Свет, знаю. Я сволочь последняя. Ну что мне теперь делать? Застрелиться? Не могу я ей объяснить. Нужных слов не могу найти.

— Равиль, – очень спокойно заговорила Светлана. – Я пришла не для того, чтобы тебя пристыдить или попытаться помирить с Леной. Я пришла спросить, что случилось? Ты попал в беду? Если тебе нужна помощь, которую я могу оказать, просто скажи об этом.

Вздохнув, Равиль посмотрел по сторонам. Мимо шастали сослуживцы, глазели, ухмылялись. Он посмотрел ей в глаза.

— Никто не может мне помочь. И ты тоже не можешь.

— Так не бывает.

Он закусил губу.

— Давай пройдёмся.

В молчании они дошли до Дома офицеров, обогнули его с правой стороны и углубились в парк. Равиль упорно смотрел прямо перед собой, его застывшее бледное лицо казалось Светлане неправдоподобно дивным. Красивым, как у молодого бога. Когда он закурил сигарету и табачный дымок заклубился вокруг его головы, зрелище стало настолько трагичным, что выносить это больше не было сил.

— Равиль, что с тобой происходит?

Он взглянул на нее и тут же снова уставился в пространство.

— Я больше не могу встречаться с Леной, потому что… – Тяжкий вздох. – Потому что у меня появилась женщина. Другая женщина. И мы с ней…

Пауза затягивалась.

— Вы полюбили друг друга? – подсказала Светлана.

— Да, – уронил он, словно камень.

— Но это не преступление, Равиль. Почему ты ведешь себя так, как будто…

— Это не преступление, когда ты любишь того, кого тебе позволено любить, – заговорил он с непонятным ожесточением. – А когда выясняется, что твои чувства не соответствуют стандартам, установленным для людей твоего положения, ты становишься изгоем… И преступником, да.

— Подожди, я никак не пойму. Эта женщина, она из Вюнсдорфа?

— Из немецкого Вюнсдорфа. – Повернувшись к Светлане и увидев выражение ее лица, Равиль усмехнулся. – Не ожидала?

— Немка?

— Точно.

Минуту оба молчали.

— Как же вы познакомились? – спросила Светлана растерянно.

У нее вдруг совершенно вылетело из головы и то, что Равиль в совершенстве владеет немецким, и то, что по долгу службы много общается с немецкими специалистами, и то, что имеет право в любое время (или почти любое) выйти за территорию гарнизона. Но он, наверное, устал варить всё это в своей голове и проявленное Светланой участие в конце концов развязало ему язык.

Его немецкую подругу звали Элиза. Она была дочерью профессора Штайна, Уго Штайна, который консультировал (по каким вопросам, об этом Равиль не распространялся) советских специалистов, работающих в «запретном городе», и кое с кем у него сложились вполне добрососедские отношения. Однажды троих специалистов профессор пригласил к себе домой на какой-то семейный праздник. Среди них был Равиль.

Поначалу всё семейство – профессор, жена профессора, сестра жены профессора, дочь профессора, дочь сестры жены профессора, сын-подросток сестры жены профессора и престарелый родственник, не то брат отца профессора, не то брат отца профессорской жены, – чинно сидело за большим столом в гостиной и развлекало сидящих тут же гостей неторопливой беседой об искусстве и культуре земли Бранденбург. После чая с пирожками, которые испекла жена профессора, фрау Хильда, все слушали, как дочь профессора, фройляйн Элиза, играет на рояле. Играла она превосходно и даже немного пела.