Книга Любовь под наркозом, страница 82 – Екатерина Ромеро

Кто я для него, он так и не сказал, а я… больше не задавала таких глупых вопросов.

Я проспала до самого утра, и уже тогда ко мне зашел Геннадий Петрович. Немногословный, как всегда, он просто всучил мне выписку, явно желая поскорее избавиться от такой проблемной пациентки, как я.

* * *

Пробивает одиннадцать дня, и меня выписали уже час назад, но я стою под отделением и сдвинуться с места не могу. Я хочу увидеть его еще раз. Геннадий Петрович рассказал, что это Кирилл Александрович тогда меня от анафилактического шока откачал. Я бы умерла, если бы не он, и это все очень серьезно.

Теперь я хочу просто сказать ему спасибо, что он спас меня. Снова. У меня нет множества слов для него, и я не смею даже рассчитывать, что смогу обнять его, но мне так хочется его увидеть. Хотя бы мельком. На одну секунду. Крошечную, призрачную, но такую дорогую мне.

— Ляль, ну хватит уже! Поехали.

— Сейчас. Он должен скоро вернуться с операции.

— Малыш, ну нельзя так. Смотри, ты же едва ли на ногах стоишь. Ляль, а бабушка? Ты на кладбище поедешь к ней?

Слова Нади о бабушке работают мгновенно, и, коротко кивнув, я подхватываю ее под руку и иду на выход, все еще опираясь одной рукой на костыль.

Я так и не увидела его. Даже на миг, а он… Наверное, Кирилл Александрович уже и забыл обо мне, как о сотнях своих прошлых пациентов. И я теперь тоже как все для него. Никто. И уже даже не работа.

Я наступаю на ногу, но не полностью, поэтому без опоры даже ходить нормально не могу, не говоря уже о том, чтобы танцевать.

Мои вступительные экзамены уже прошли. Все, кто хотел и кто мог поступить, сделали это, а я нет, однако сейчас мне уже плевать на балет. Я просто хочу пойти к бабушке и попрощаться с ней нормально, что вскоре и делаю.

Надя на такси отвозит меня домой, где я быстро переодеваюсь и еду с ней на кладбище. Я держусь молодцом и реву, только оказавшись у могилы бабушки. На фото она как живая, родная и единственная семья, которая была у меня.

Теперь я полноценная сирота, хотя, кажется, так только про детей говорят, а я уже не ребенок. Вот только, смотря на бабушку, я хочу еще быть маленькой и жевать ее сладкие пироги за обе щеки, даже если всю жизнь я была балериной и строго следила за питанием.

— Ляль, ты как? Пошли. Ты очень бледная.

— Бабушка, ты навсегда останешься в моем сердце! Прости, что не успела вовремя вернуться, – я шепчу это тихо, только чтобы бабушка услышала, а затем наклоняюсь и кладу букет душистых пионов на ее надгробие, роняя слезы.

Мне уже лучше. Я увидела ее. Я попрощалась, пусть даже так, не сразу, а спустя три дня после ее смерти.

— Манюнь, пошли. Я помогу доехать до дома.

Разворачиваюсь и иду под руку с подругой. Если честно, даже не думала, что она меня так поддержит, но это так. Надюшка помогает доехать домой.

Я больше не реву при ней. Даже стыдно становится, что никак в руки себя взять не могу, но все же успокаиваюсь. Она делает мне огромную чашку чая из мелиссы и буквально заставляет его выпить.

Становится лучше. Немного отпускает, и я крепко обнимаю ее.

— Надь, спасибо, что помогла.

— Ты бы сделала то же самое для меня. Ты извини, что сейчас говорю об этом, но похороны денег стоили. Твои лекарства, операция тоже дорогими были. Бабушка мне передавала средства накопленные начала, но потом уже не могла. Мне пришлось одолжить…