Книга Любовь под наркозом, страница 67 – Екатерина Ромеро

— Я недостойна вас.

— Ты мне не подходишь, Ляля. Прости, – мужчина чеканит каждое слово, словно ножом протыкая мне сердце. Глубже, сильнее, больнее. В сотню раз.

Он говорит серьезно и твердо, но будто наотмашь меня бьет сейчас.

— Пожалуйста… не надо так, – шепчу ему сквозь слезы, чувствуя, что еще немного – и мое сердце просто рассыплется на сотню мелких кубиков.

Больно. Внутри все пылает. Я все еще цепляюсь за последнюю ниточку.

Пожалуйста. Прошу, не убивайте меня.

— Я ошибка для вас, Кирилл Александрович? – выдаю на одном дыхании. Сердце замирает, но я так хочу…

— Да. Ошибка, – говорит прямо, жестко, без права на опровержение.

Не думала раньше, что слова ранить могут, но сейчас это так.

Ответ бьет ножом прямо в грудь. С размаху, пробивая сердце. Разрывая его пополам.

Я смотрю на Кирилла Александровича и глотаю слезы, понимая, что я ему не нужна. И никогда не была нужна.

Ничего не изменилось, я никто для него. Так. Рабочий момент. Недоразумение и девочка, посмевшая влюбиться во взрослого врача.

Он не обнимет меня. Не утешит. Мои проблемы его не волнуют, как и я, собственно, тоже.

Молча киваю. Слов больше нет, гордости тоже. Он убил ее. Растоптал просто, а я… дура.

Разворачиваюсь и просто ухожу от него. Иду прямо, не смотря под ноги, скача на этих проклятых костылях к себе в палату.

Слез уже нет, кричать только хочется, но из горла ни звука не вырывается.

Ощущение такое, словно я умерла только что. Он убил меня. Ох, лучше бы и правда убил. Еще тогда. На том столе в операционной. Просто отключил мои аппараты, вырезал сердце скальпелем или даже лучше руками вырвал и оставил умирать. Мне было бы так лучше. Намного.

Я иду быстро, ни разу не обернувшись, хотя знаю прекрасно, что мужчина уже давно ушел. Я никто для него и никогда не была чем-то важным.

Ковыляю до своей палаты, бросаю костыли на пол и сразу же заваливаюсь на кровать лицом к стене. Так больно, как сейчас, мне еще никогда не было. Теперь уж точно у меня нет ни бабушки, ни его. Я одна. Я никому не нужна. Я просто… ничья.

Я плачу. Так, как еще никогда не плакала. Уткнувшись лицом в подушку и воя в нее, чтобы никто не услышал. Все мое тело подкидывает от всхлипов, но мне все равно. Уже все равно.

Кажется, проходит пара часов, когда ко мне в палату заходит медсестра Нина с небольшим медицинским подносом.

— Ромашкина, поднимайся. Последний укол.

Оборачиваюсь, быстро вытирая слезы. Не хочу, чтобы кто-то видел, хотя, наверное, сейчас выгляжу просто ужасно.

— Укол? Геннадий Петрович же отменил все уже. У меня ничего не болит, антибиотики тоже уже закончились. Что за укол?

Нечему болеть. Отболело уже все.

— Я не в курсе, в назначениях стоит. Давай поворачивайся, штаны опусти.

Прикусываю губу. От уколов этих после операции уже вся задница болит, но, если Геннадий Петрович назначил, придется потерпеть.

— Хорошо.

Медсестра колет мне укол, который кажется просто суперболезненным. Странно. Предыдущее вроде бы были не такими. Наверное, потому болезненный, что последний. Вытерплю.

— А-а-ай!

— Все уже. Готово.

— Спасибо.

Отворачиваюсь к стене. Душа все еще болит, но теперь мне очень сильно хочется спать, а еще почему-то мне кажется, что в палате становится очень как-то душно. Словно воздуха мало…