Книга После развода. Добейся меня снова, страница 91 – Даша Черничная

Даже в дни без секса мы могли просто часами валяться перед телевизором, переплетенные телами.

— Тебе сколько лет, Ставрогин! — ахаю наигранно-возмущенно.

— Сорок пять, солнышко. И что? Любить можно в любом возрасте.

— Любить или заниматься сексом? — прищуриваюсь.

— Не подменяй понятия, Зайка, — говорит мягко. — Я сказал, то что сказал. Я люблю тебя.

— То есть это не просто секс и ты в этом уверен?

Вряд ли бы человек, которому нужен от меня лишь секс, стал бы возиться с моим бывшим, его матерью, помогать мне с сыном.

— Знаешь, даже обидно немного, — качает головой с улыбкой, но собирается и продолжает уже серьезнее: — Последнее время я часто думаю о том, как сложилась жизнь, и понимаю, что, будь я сильнее и лучше подготовлен, я бы смог тогда, двадцать лет назад, отстоять наш брак, отбить его у родителей, которые постоянно твердили, что мы долго не протянем. Защитить тебя от них, от наших друзей. Уверен, мы бы по сей день были счастливы и вот как сейчас выбирались бы вдвоем на выходные и сходили с ума друг по другу.

Становится горько от этих слов, потому что в них есть своя доля правды.

— Тогда бы у нас не было наших детей, — говорю мягко Ставрогину. — Пожалуй, я предпочитаю думать, что судьба сама знает, как лучше. Возможно, это время и опыт нам был нужен, чтобы что-то понять.

Прохор смотрит на меня задумчиво, а потом кивает:

— Верно. Я понял, что ты единственная женщина, с которой я в полной мере чувствую себя счастливым.

Щеки невольно рдеют от его слов, улыбка сама появляется на моем лице.

— Мне тоже хорошо с тобой, Ставрогин, — признаюсь тихо. — Как никогда и ни с кем. Мне кажется, я и не переставала тебя любить все эти годы, просто запихнула подальше свои чувства и сделала вид, что тебя никогда не было в моей жизни.

Прохор слушает меня внимательно.

— Знаешь, я хотел сделать это красиво, но кажется, сейчас, после нашего разговора, самый удачный момент.

Он лезет в карман, а во мне борются две противоречивые Раи — одна любящая, ранимая и страшно сентиментальная. А вторая Рая — та, которая только почувствовала свободу и поверила в то, что может управлять своей жизнью.

Прохор достает бархатную коробочку и открывает ее.

— Я знаю, что второй твой брак был неудачным, — говорит, глядя мне в глаза. — Хотя надо признать, и первый тоже не особо, да?

— Нет, — отвечаю мягко. — Брак был хорошим. Мы любили друг друга, заботились и поддерживали, но оказались импульсивными, мягкотелыми и не справились с внешним миром, который так хотел нас развести.

Прохор улыбается:

— Знаешь, если бы мы венчались, в глазах церкви второй твой брак вообще бы не имел силы.

— Прохор, я…

— Я знаю, — говорит твердо. — Обжегшись раз, второй будешь тянуть руку с опаской, что уж говорить про третий. — Он серьезен и смотрит пытливо мне в глаза. — Я не он, ты знаешь. Я понимаю, что у тебя есть цели, желания, амбиции. Ты сильная, и я уважаю это. Ты можешь все, тебе не нужен для этого мужчина. Я не требую твоей свободы или поклонения мне. Я не хочу, чтобы ты растворилась во мне, забыла, чего хочешь, стала удобной или тихой, лишь бы мне рядом с тобой было спокойно.

Он чуть сильнее сжимает коробочку в ладони, начиная нервничать.

— Я хочу быть человеком, к которому ты сможешь прийти не потому, что тебе некуда больше идти, а потому, что сама меня выберешь. Каждый день.