Книга Позывной "Ноль", страница 58 – Кристи Хант

— Спасибо, Кай, спасибо тебе.

Он отстраняется от меня и заглядывает в глаза, полные слез.

— Давай закроем эту тему.

Отдохнув, мы идем дальше в эту вечную, промерзшую тьму, между нами стоит тяжелая тишина.

Я еще раз крутанул ручку телефонного аппарата. В трубке все та же тишина. Сколько я тут уже пытаюсь вызвать до этой стерву Саманту? Уже давно потерял счет времени. Силы покидают, рана болит нестерпимо, холод продирают до самых костей, но я его почти не чувствую — только оцепенение. Кровь толчками уходит из раны, до сих пор не останавливается, стекает и впитывается в одежду.

— Ответь, Саманта…

Динамик щёлкает, мембрана вибрирует, и я слышу раздраженный голос старухи.

— Уходи, говорю тебе, проваливай, притащил сюда всю армию, хочешь, чтобы нас нашли? Это твой план? Побежишь с докладом к шефу?

— Нет, Саманта, нет! Я ослушался приказа и специально провалил задание, пошел против системы! Теперь я вне закона, я дезертир и предатель! В Штабе, надеюсь, пока об этом не знают. Я должен тебя предупредить!

— Что взамен? Жизнь в Ковчеге спокойная и сытая! Это ты хочешь выторговать?! Иди отсюда!

— Стой! Мне ничего не надо, я для себя не прошу ничего, но у меня есть твое, то, что принадлежит тебе! Кристина! И новости про Тею.

Вдруг где-то в глубине ржавой конструкции драги раздался тяжелый скрежет металла. Многотонный диск вздрагивает, с шипением стравляя спрессованный воздух и медленно ползет в сторону, открывая проход в спасительную темноту бункера.

Я быстро скольжу внутрь, и за моей спиной гермодверь с глухим стуком отрезает ледяной ад. Здесь нет никакого Штабного лоска — Саманта Джонсон строила укрытие для выживания, а не для комфорта. Как солдат, я мгновенно оцениваю обстановку. Это не просто бункер — это Ковчег, циклопическое подземное сооружение, уходившее этажами глубоко вниз, прямо в сердце скалы. Сразу же за шлюзом коридор обрывается в гигантский, вырубленный в породе центральный зал, от которого во все стороны расходятся стальные мостики и ярусы. Повсюду люди: сотни выживших, которых успели эвакуировать. Они сидят на армейских койках вдоль стен, шепчутся, кутаясь в одеяла, или молча смотрят в пустоту. Пахнет озоном, сухим теплом и лекарствами. Никакого серного смрада — мощная вентиляция где-то глубоко внизу ровно и мощно гудит, очищая воздух. Чуть дальше, за перегородкой из профнастила, располагается импровизированный командный центр. На столах ровными рядами стоят мониторы, за которыми сидят уставшие люди в белых лабораторных халатах. А в самом центре на стене висит огромная маркерная доска, сплошь исписанная графиками, формулами и ломаными линиями температурных рекордов. Красный маркер жирно отчеркивает извержение Йеллоустона — и стрелка графика наглядно показывает, как мир за пределами этих стен катится к абсолютному нулю, и в этом мире моя девочка, которую необходимо спасти любой ценой!

И прямо там, у входа на этот отсек, меня уже ждут. На меня смотрит прорезной прицел ухоженного двенадцатого калибра. Ствол держат жестко, без малейшей дрожи.

Все время тьма, никакого просвета, только луч света от фонарика Кая. Тьма плотная, серая, забитая гарью. Мы еле переставляем ноги по хрустящему насту. Холод пробирает до костей. Мы идем уже несколько дней, из последних сил пробиваясь сквозь этот ад. Буран, который все это время валил нас с ног, засыпая все вокруг тяжелыми хлопьями, наконец-то стихает. Хлопья больше не летят. Вместо них приходит мертвый штиль, а температура рушится вниз. Этот дикий мороз — наша единственная надежда. На глазах рыхлые сугробы схватываются, превращаясь в плотную наледь. Если бы снег продолжал валить, мой Порше просто не проехал через сугробы. Но на этой ледяной корке, по твердому насту, у машины есть реальный шанс проехать.