Книга Стань светом в темном море. Том 3, страница 213 – Softcoral

Я прекрасно понимал предупреждение Син Хэряна: не заговаривать с Тамаки, не привлекать к себе внимания. За время, что я провел на станции, я усвоил главное – если вооруженный человек обратил на тебя внимание, ничем хорошим это не кончится.

И все же я заговорил. Просто потому, что никто из присутствующих не говорил того, что Тамаки действительно хотел услышать. Все только и думали, как бы сбежать отсюда, оставить его одного с тремя трупами. Это и понятно. Сам дрожал, глядя на знакомые лица, лежащие в крови.

Правда в том, что и у меня не так уж много слов для Тамаки. Все, что пациенту нужно было услышать, я уже сказал в стоматологическом кабинете.

Если бы этот придурок Сато вместо того, чтобы нести ерунду в духе «Я тоже хочу уйти», просто встал бы на колени и начал просить прощения – как и должен был, – мне не пришлось бы открывать рот. Сидел бы тихо, как мышь. Но Сато, наоборот, плеснул бензина в костер. И я понимал, что потушить этот костер не могу… но зато могу попробовать оттащить в сторону канистру с бензином.

Для остальных сегодня – один день из многих, а для меня – день, который я проживал уже полдюжины раз. Вчера превратилось во что-то далекое, почти нереальное. Последние дни я не работал – но ощущение было такое, будто не отдыхал ни минуты. Воспоминания о Тамаки казались чем-то невероятно далеким. Хотя для него самого, наверное, с визита в стоматологию прошло максимум дня два-три.

Какое-то время мы с Тамаки молча смотрели друг на друга. Потом он опустил глаза и тихо ответил по-японски:

— Все еще болит.

Син Хэрян сразу перевел. Судя по напряженному лицу, он был готов в любую секунду скомандовать своим прятаться за корпусом добывающего робота, если Тамаки вдруг наведет ствол в нашу сторону. Чжэхи, Эён и даже Санхён – все медленно, почти незаметно двигались к боку машины.

Без переводчика я чувствовал себя глухим. Будто отрезан от происходящего.

— Леденцы съели?

— Еще нет.

— У детей леденцы без сахара пользуются популярностью. Если их выдает стоматолог, родители обычно не возражают. Некоторые дети даже просили: дядя доктор, не лечите, просто дайте пригоршню леденцов. Другие канючили: может, лучше шоколад? Хитрецы. А потом я попробовал раздавать их взрослым, и взрослые радовались даже сильнее, чем дети.

Дети ведь не понимают, насколько опасны гипертония, диабет, ожирение или дерматит. Отсутствие страха делает их смелыми. Но и среди взрослых хватает таких «смельчаков».

На станции все сладости были американские или канадские. По мне – чересчур сладкие. Я вспомнил, как шахтеры, едва залечив зубы, с пломбами во рту, жевали какие-то адски-сладкие брауни-чипсы, как коровы траву. И вот тогда я понял, что такое взрослая храбрость.

— К следующей неделе пройдет, – сказал я.

Обычно, если не случается ничего необычного, стоматит проходит дней за десять. Ротовая полость – одна из самых быстро заживающих частей тела: клетки слизистой быстро обновляются, влажная среда и компоненты слюны ускоряют заживление. Вот почему, если обжечь губу или нёбо горячим супом, то через пару дней уже и не вспомнишь о том, что обжегся. Рот постоянно получает микроповреждения и постоянно заживает.

Тамаки посмотрел прямо на меня и ответил:

— Я не доживу до следующей недели.

В первый миг у меня возникло желание переспросить у Син Хэряна, правильно ли он перевел, но потом я наконец понял, почему от Тамаки с самого начала веяло такой холодной тревогой. Человек, который уже не цепляется за жизнь, вряд ли услышит чужие мольбы о спасении. Ему все равно, умрут ли остальные.