Книга Стань светом в темном море. Том 3, страница 188 – Softcoral

Черт. Зачем я вообще попросил рассказать страшную историю? Лучше бы спросил, как они с Син Хэряном и Пэк Эён устроились на станцию. Вот это было бы реально интересно.

Чжихёк пнул в сторону мусор, который прибило к его ногам, и сказал:

— Да ну, подумаешь, какая-то картина уставилась. Мне теперь дрожать от этого, что ли? Да пошла она. Я ей ничего не сделал.

— После таких речей прям тянет отправить тебя переночевать в какое-нибудь проклятое поместье или отель, – шутливо сказал Чжэхи.

— Если денег дадут, может, подумаю.

Вот так и становятся теми, кто по доброй воле идет в заброшки. Я схватил Чжэхи за плечи и несколько раз глубоко вдохнул. Честно говоря, больше всего хотелось просто повиснуть у него на шее. Такое чувство, что из нас троих испугался только я.

Теперь, наверное, на любой портрет буду смотреть с мыслью: а вдруг стоит только отвернуться – и глаза сместятся в сторону?

Я тяжело вздохнул и спросил:

— А чего вы, Чжихёк, действительно боитесь?

Чжихёк прошел немного вперед, шагал по воде молча, потом вдруг обернулся, усмехнулся:

— Я ж мужик. Чего мне бояться.

Врет. Сто процентов врет. Чистейшей воды понты.

Я, например, тоже взрослый мужик, но боюсь всего подряд. Мне страшно, что кто-то из вас умрет. Страшно, что незнакомые люди могут умереть. Страшно от мысли, что кто-то создает религию, собирает последователей и устраивает теракт, чтобы вернуться в прошлое. Мне страшно идти по этому темному коридору, где под ногами может оказаться утопленник. Страшно, что на станции людей раз за разом калечат и убивают. И страшно, что у картины двигались глаза. Потому что у нормальных картин глаза не двигаются!

Я шагал по темному Хёнмудону, немея от страха, и ловил себя на том, что от каждого нового шороха дышу все быстрее. Но остальные держались так спокойно, что их спокойствие потихоньку передалось и мне. Минут через пять мое дыхание выровнялось.

Тем временем Чжэхи уже вовсю доставал Чжихёка вопросами, явно развлекаясь:

— А пауков или змей ты боишься? Эён, например, терпеть не может все, что связано со змеями. И самих змей, и вещи из змеиной кожи, и мужиков, которые держат змей, тоже ненавидит, и тех, у кого татуировки со змеями.

— Пока не укусят, страшного в них мало. Я рассказывал, как однажды несколько часов пролежал неподвижно и тут мне под рубашку залез скорпион. С затылка спустился и полез по спине.

Послышался взмах руки – видимо, Чжихёк жестом показывал, как это было.

Чжэхи лучился от восторга:

— И что, ужалил?

Будто надеялся на драматичный финал.

— Да нет. Я, конечно, мысленно орал и матерился, но снаружи – как статуя. Даже не шелохнулся. Мне впервые за долгое время захотелось помолиться. Я лежал и думал: «Я статуя. Я не двигаюсь. Я не человек, я статуя».

Он сказал это таким сухим, мертвенно-серьезным тоном, что мы с Чжэхи не сдержались и рассмеялись.

Чжэхи, явно вошедший во вкус, не унимался и продолжал подбрасывать все новые вопросы про разные фобии, а в конце спросил:

— А как тебе мысль о том, что рядом с тобой религиозный фанатик и ты об этом не знал?

— Блин, вот это реально жутко. И что прикажешь с этим делать? Ты же не с автоматом по станции носишься, чтобы тебя можно было сразу сдать, как террориста. Но все равно ситуация до ужаса двусмысленная.