Книга Стань светом в темном море. Том 4, страница 91 – Softcoral

По дороге мы видели только баклажаны, лук-порей, шпинат и ямс – обычные овощи. Если что-то из этого бросить в кофе, он только полезнее стал бы. Впрочем, кто знает, может, где-то спрятан огород с ядовитыми растениями?

Услышав вопрос, Рико посмотрела на Мэйчжи и Син Хэряна так, словно у тех поехала крыша, и сухо сказала:

— Ты правда думаешь, что на ферме выращивают какую-нибудь цикуту? Типа той, которой отравили Сократа? Ученые вообще стараются не сажать ничего ядовитого. Говорят, сейчас главное – выяснить, можно ли вообще вырастить что-то съедобное при таком дефиците солнечного света. Съедобные культуры в приоритете, а до ядовитых растений дело дойдет когда-нибудь потом, если совсем делать будет нечего. Змеи, которых они в хозяйстве держат, тоже бесполезны: чтобы человек от их укуса умер, его надо раз десять подряд ужалить. При таком раскладе вообще непонятно, есть ли у них яд.

После десяти укусов уже не от яда помрешь, а от болевого шока…

Рико тяжело выдохнула и сказала:

— Короче. Делаем, что велят, отдаем, что просят, и сидим тихо. Если слушаться, может, и не тронут.

— Ну да, – согласилась Мэйчжи. – Я против того, чтобы подсыпать что-то в еду, если нет стопроцентной гарантии, что человек сразу отъедет. А то плеснешь удобрений или моющее средство, и какие-нибудь привереды с первого глотка поймут, что с напитком что-то не так. Помучаются от рвоты и поноса, а потом решат: «Хм, надо убить бариста, который сварил этот кофе» – и всей толпой припрутся сюда. И вообще, Син, чего это ты рвешься убивать своих же?

— А ты всех своих коллег до единого любишь? – невозмутимо бросил тот.

Мэйчжи не нашлась что ответить.

Тогда я спросил у Рико:

— Скажите, пожалуйста, не проходил ли здесь Ким Чжэхи? Высокий кореец с ярко-красными волосами. Он вышел из лифта и, скорее всего, направился в эту сторону. Вы его не видели?

Рико, похоже, сразу поняла, о ком речь.

— А, тот, который газировку терпеть не может? Был тут, да. Примерно полтора часа назад. Взял три кофе и ушел.

Син Хэрян повернулся к ней:

— Помнишь, куда он пошел?

— В сторону зоны погружения, один. Я еще спросила: «Ты что, сам все выпьешь?» А он сказал, что взял кофе для своих друзей, которые скоро придут.

Значит, Чжэхи нас уже ждал.

Син Хэрян отошел от кафе на несколько шагов и сказал мне:

— Похоже, Чжэхи пошел в центр гипербарической оксигенации, чтобы воспользоваться барокамерой. На Первой подводной базе их две.

— А… Тогда и нам туда надо, – откликнулся я.

С кессонной болезнью медлить нельзя – чем раньше начать лечение, тем выше шанс на полное восстановление. Чжэхи, скорее всего, уже лежит в одной из барокамер. Люди, которые провели достаточно времени в больницах, отлично знают: промедление ничем хорошим не кончается.

Больше всего мне хотелось запихнуть в барокамеру стоящего рядом Син Хэряна и не выпускать, пока не вылечится. Из нас троих, тонувших в субмарине, он выглядел хуже всех – скорее всего, потому, что выбрался последним.

Не подозревая о моих мыслях, Син Хэрян некоторое время молча смотрел на «Сад Гесперид», потом сказал:

— Не думаю, что Чжэхи причинит вам вред. Первым делом отправляйтесь в зону погружения и пройдите курс гипербарической оксигенации в барокамере. Если там будут дежурные врачи, хорошо, а если нет – медицинский ИИ объяснит, как все работает.