Книга Свадьба, страница 6 – Алекс Лоренц

Костя нашёл себе местечко в углу у панорамных окон в лес. Пока народец подтягивался, он размышлял – а не сбежать ли? Но жадность победила. Нет, решил он, пока не нажру и не выпью столько, чтобы отбить траты на подарки, не уйду.

Пока папеньки-маменьки и прочие родственнички толкали убогонькие речи о «новой ячейке общества», «крепком браке», «совете да любви» и прочих банальностях, он втихаря поклёвывал заливной язык и изучал застольные лица. Дядьки в костюмах, нарядные тётки, древние старики да старухи, которых понавезли с дремучих малых родин, детишек тоже хватало – мелких хнычущих непосед и тех, что постарше.

Первый тост предваряла не одна речь, а почему-то несколько. Косте становилось всё скучнее. Взглядом он ловил каждый листочек, что пролетал за окном. Наконец стукнулись бокалами, выпили за молодожёнов. Пока гости вразнобой выкрикивали «Горько!», Костя под шумок налил себе ещё шампанского до краёв, выпил. Внутри разлилось тепло. Стало чуточку веселее.

Он покатал последний глоток игристого языком по дёснам, пострелял глазами – не глядит ли кто осуждающе.

Какой-то дядька смотрит. Жуёт, причмокивает не стесняясь – аж через стол слышно. Пялится с прищуром. Возраст – за пятьдесят. Щетинистое лицо, бульдожьи брыли, синеватые мешки под вечно слезящимися глазами. Явно выпить не дурак. Плечи широкие, ручищи – как лопаты, под ногтями грязь. Лысина, по бокам два неопрятных колтуна. Рубашка белая, воротник и манжеты застираны. Без галстука, верхняя пуговица застёгнута, давит на обрюзглую шею – аж смотреть неудобно. Малиновый пиджак сидит на нескладном теле плохо, недостатки сложения только больше выделяются, особенно сутулость, что грозит через годы перерасти в полноценный горб.

От колючего взгляда Костя поёжился, судорожно проглотил шампанское, опустил глаза. Поковырялся вилкой в тарелке, поглядел исподлобья.

Смотрит.

Чего он смотрит-то, а?!

Ладно, чёрт с ним, на здоровье. А мы на него вообще не будем обращать внимания. Демонстративно! Выкуси, старый!

О, горячее несут! Блюда с тушёным картофелем и котлетами. Костя для приличия подождал, досчитал до десяти – зачерпнул картошки, наколол двузубой сервировочной вилкой сразу две котлеты – вообще-то хотел одну, но так уж получилось, не стал противиться судьбе. Золотисто сверкающая маслом корочка хрустнула, зубцы утопли в сочной мякоти. Стал подкрепляться – шампанское здорово разогрело аппетит.

— Давай-ка, молодой, водочки с тобой тяпнем под горяченькое! – предложил ближайший сосед – усатый дядька. Не дожидаясь согласия, схватил бутылку «Смирновской», содрал крышечку, наплескал в две рюмки. – Ну, вот за этих вот! – кивнул на Германа с Полиной.

Костя коротко промычал в ответ. Выпили – вернулся к еде, принялся за вторую котлету. Но его вновь прервали.

Новоиспечённый глава семьи постучал вилкой по стакану с компотом. Собрание приумолкло.

— Пр-р-р-рошу внимания! – обратился он к гостям. – Теперь я хотел бы, чтобы пару слов произнёс безмерно дорогой мне человек, друг детства. Вместе мы прошли огонь, воду и медные трубы. Давненько не видались – так уж вышло… – Тут Костя прекратил жевать и напрягся. – … но когда мы с Полиной решили пожениться, я не мог не пригласить Константина. И позвонил ему. – Герман остановил взгляд на Косте. У того сердце заколотилось, желудок свело. Он считал, что подлянки на сегодня закончились, но вот такой его ждал новый сюрприз. Полина с блаженной улыбкой пациентки психдиспансера то влюблённо глядела снизу вверх на Германа, то восторженно на Костю – и так туда-сюда. А суженый-ряженый тем временем продолжал вещать: – Решиться на тот звонок мне, честно признаюсь, было непросто. Мы ведь давно не общались. Мало ли, как Константин воспримет моё внезапное появление и тем более приглашение на свадьбу. Но Костя как был моим верным другом, так и остался, несмотря на годы разлуки. Когда мы разговаривали, я слышал в его голосе радость – мы словно бы… как бы это сказать… крепко-крепко обняли друг друга. – Костя так вжался в стул, что заныла задница. Еда в желудке ходила ходуном. «Что ты, падла, несёшь?!» – Сказано – сделано! ВОТ ОН, ЗДЕСЬ! – почти проорал Герман и, как Ленин в светлое будущее, простёр руку в сторону Кости.