Книга Свадьба, страница 40 – Алекс Лоренц

Зайцев Двор оказался крупнее, кучнее и оживлённее Пальцо-30. На завалинках беседовали старички да старушки, у прудика резвились детишки, слышался отовсюду деловитый деревенский шум – молоток, топор, пила, блеянье коз, перекличка соседей.

С подсказками жителей отыскал я нужную хату. На лавке у крыльца усатый мужичок цедил папиросу. Рядом, сложив руки на коленках, женщина с измождённым лицом.

Я поздоровался, представился.

— Слава богу! – всплеснула руками женщина. – Хоть из центра человека прислали!

Я сообщил, что мальчик из Пальцо-30 нашёлся. Попытался их обнадёжить:

— Значит, вашу девочку тоже вряд ли кто-то похитил. Тоже, скорее всего, заблудилась.

— Ох-ох-ох! – сокрушался отец семейства. – Не пошла бы она одна средь ночи в лес тайком от нас! С мужиками всю округу обыскали. Да что толку! – махнул рукой.

— Попытаюсь что-нибудь сделать, – пообещал я. – А где участковый-то ваш?

— Во-о-о-о-он в том доме живёт.

Участковый оказался парень бойкий, но зелёный. Ну и, честно скажем, темнота крестьянская до мозга костей. Проку мне от него выдалось мало – он всё больше пересказывал, что и так все знали, да руками разводил.

Солнце закатилось за горизонт, потому не стал я долго с участковым разговоры разговаривать, двинулся обратно. К ночи вернулся на 30 участок. О том, что я к нему приближаюсь, возвестили истошные крики. Какая-то гражданка визжала во всю мощь своих недюжинных связок. Собеседница пыталась отвечать в той же манере, но в сравнении выходило слабовато.

Напротив ДК, у освещённого крыльца хаты Василиса и какая-то соседка ожесточённо спорили, а о чём – того я уразуметь не смог. Слова понимал, а в единую картину они складываться не желали. Василису было не узнать: уперев руки в мясистые свои бока, она напирала грудью на противницу, та шаг за шагом пятилась. Глаза у Василисы вылезли из орбит, рот раскрывался широко-широко, а голосила она так, что даже меня, тёртого калача, брала оторопь.

— Ну что, вернулся, Владимир Сергеич? – голос из темноты. Иван Иваныч наблюдал в сторонке за разгоревшимся скандалом.

— Вернулся, – ответил я. – Что у вас тут стряслось?

— Не поделили чего-то, видно. Василису я такой прежде не примечал. Всегда спокойная девка была, уравновесистая. А щас вон – как кликуша.

— Та-а-а-а-ак, бабоньки! – прервал перепалку я. – Прекращаем базар. Час поздний, люди отдыхают. Порядок не нарушаем, а не то отконвоирую вас в кутузку внеплановым рейсом, – говорил я полушутливо. – Расходимся по домам. Расходимся, расходимся, не задерживаемся! Поторапливаемся!

Василиса смерила меня презрительным взглядом, ушла молча. Другая баба, бормоча слова возмущения, тоже двинулась восвояси.

— Чертовки, – сказал Иваныч, когда мы остались вдвоём. – Одно слово – бабы. Баба – она как: то человек человеком, а тут р-р-р-раз – взбрыкнёт, и уж не узнаёшь её совсем. Как словно подменили! Ладно уж, шут с ними… Девочка в Зайцев Двор возвернулась? – спросил он с надеждой.

— Увы, нет, – ответил я. – Так что, видать, завтра продолжу вас доканывать.

— Да эт пожалуйста, сколько угодно, – искренне заверил лесничий. – Ладно, пойдём уж в хату. На боковую пора.

Спозаранку, первым поездом, надо было смотаться в Пальцо, встретиться с тамошним участковым, расспросить – таков порядок, – а по результатам решать, как быть дальше.