Книга Щань. Повесть, страница 59 – Алекс Лоренц

Женька крякнул, шмыгнул носом, с аппетитом заел коньяк шпротами. Масло потекло по подбородку, он вытер тыльной стороной ладони. Прохору было омерзительно наблюдать, как этот подонок пьёт и жрёт. Его тошнило от вида законсервированных убитых рыб, что бессмысленно смотрели снулыми глазами в пустоту. В животе началось движение. Только вот блевать было нечем.

— Ты чего это? – насторожился Женька.

— Что-то как-то не хочется. В горло не лезет. – Прохор через силу улыбался.

Берг совсем повеселел и расслабился.

— Ну, а я выпью! – объявил он и набулькал себе вторую. – За нас! – поднял он рюмку.

— За вас! – ухмыльнулся Прохор и снова чокнулся с ним.

Женька, поди, думал: «Вот же лох! Надо ж быть таким блаженным! У тебя из-под носа только что бабу твою увели, а ты искренне радуешься её счастью! Дурак дураком!»

Он опрокинул рюмку в рот, зажмурился, стал смаковать.

Этого ничтожного мгновения в крошечной кухоньке хватило Прохору, чтобы подняться с табуретки, протянуть руку, схватить за алюминиевую ручку китайский термос и огреть Женьку по голове.

БУМ-М-М!

Тот вряд ли успел осознать, что произошло. Поперхнулся, рухнул на пол, ударился головой о ножку стола.

Хорошо. Два удара лучше, чем один.

Конечно, тяжёлый стук тела о пол не мог не привлечь внимания Тани, которая наверняка подслушивала, сидя в зале. Но Прохор принял меры – заранее незаметно для Женьки нажал запирающую кнопку на ручке кухонной двери. Даже если хренов герой-любовник и заметил, то о злом умысле не подумал. Считал себя победителем. Королём положения.

Как бы не так.

«Король положения» не лишился сознания полностью. Он неуклюже перекатывался с боку на бок, вращал глазами, пускал слюни, мычал.

Дверная ручка задергалась.

— Что там происходит?! – Танин истерический фальцет. – Женя! Прохор, открой! Женя!

Угол рта Прохора пополз к уху. Глаза сощурились. Он не торопился. Он злорадствовал. Вот кто истинный король положения! Вот кто настоящий победитель!

Ручка дёргалась, дверь тряслась. Но у этой шлюхи, этой матери-кукушки, ничего не выйдет. Всё будет так, как пожелает Прохор.

Держа термос в руке, он оседлал оглушённого Женьку. Отвинтил крышку, бросил на пол. Вынул пробку, отшвырнул в сторону. Одной рукой прижал к полу Женькину голову, а другой сунул в его полуоткрытый слюнявый рот горлышко термоса.

Берг не сопротивлялся.

Что-то стукалось внутри, перебирало конечностями по стеклянной колбе. Перебралось в рот. Комок неспешно прокатился по горлу, чтобы исчезнуть в пищеводе.

Термос грохнулся о пол, покатился. Прохор поднялся, отпер дверь.

Отпихнув его в сторону, на кухню вихрем влетела Таня. Упала на колени перед Женькой, стала гладить его лицо, причитать, плакать.

Прохор наблюдал.

Берг перестал кататься по полу, замер. Остановил стеклянный взгляд на Тане. А она не переставала верещать.

Его рука выстрелила, ухватила женщину за запястье. Та вскрикнула. Похоже, сильно сжал. Мгновение понадобилось ей, чтобы осознать, что с ней делают, а потом она принялась вырываться. Рука Берга словно окаменела – даже с места не двигалась, пока Таня билась в тисках.

Женькины глаза полезли из орбит, губы скривились в улыбке, от которой хотелось бежать куда глаза глядят.

Не переставая ухмыляться, он затянул хриплым, как из динамика «Веги-341», голосом: