Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 25 – Алекс Лоренц

— Кто там?! – орет Юрий. Голос срывается на бабий визг.

В ответ – снова стук. Потом еще.

Хрип.

— Кто там? – повторяет Юрий. – Что тебе надо?

Стук.

— Пошел вон!

Стук.

— Отвали от меня, блядь! – Изо рта Юрия брызжет слюна. Он сжимает кулаки и принимается лупить душный, гнетущий мрак.

Стук.

Дверь вздрагивает. С косяка сыплется отвалившаяся побелка.

Оно таранит дверь. Обрушивается на нее. Но не как человек, который напрягает мускулы, а как мешок с картошкой. Как мертвое тело.

Снова сыплется побелка.

Опять стук.

Хоть бы сосед какой вышел на площадку. Или говнари пришли поиграть на гитаре.

Юра поднялся и включил телевизор. Антенна с трудом ловила два канала – первый и второй. На первом светили задницами какие-то поп-звезды. Сойдет. Сделал звук погромче. Задницы-то ничего. Все лучше, чем рожа пьяного Ельцина. Развалил страну, мудак…

Стук.

Представь себе, что этого нет. Это все твоя галлюцинация. Просто хреновы галюники…

Выпрыгнуть в окно? По ящику в криминальных хрониках показывали, так мужик слинял от ментов во время следственного эксперимента. Сиганул с балкона – и деру. Никто его до сих пор так и не нашел. Хотя там был, конечно, не пятый этаж, а третий.

Ну, допустим, у тебя получится не покалечиться. А дальше-то что? Ну, вернешься ты домой. А эта гадина следующей же ночью опять придет тебя изводить…

Стук.

Нет, если дело дойдет до выноса двери, то по-другому уже никак. Но пока вроде не выносит, просто стучит и запугивает.

Сильный стук. Звук сыплющейся побелки.

Твою ж мать! Неужели придется привыкать к этому аду? А если ты будешь поздно возвращаться домой после попойки, а оно тебя уже будет поджидать?

Стук. Глаз дергается, словно в ответ.

Внизу, надрывно рыдая ржавой пружиной, открывается дверь подъезда. Возня, голоса. Кто-то матерится сквозь зубы.

— Заноси… осторожнее, гроб не поцарапай, – слышны обрывки разговоров.

Видно, помер дед с четвертого этажа. Завтра-послезавтра хоронить будут. Его внучок был среди тех, кому Юрий готов был открутить яйца и оторвать головы.

С лестничной площадки донесся шорох.

Процессия, гремя деревянным ящиком по перилам и матерясь, поднялась на четвертый этаж и скрылась в квартире. Было слышно, как внизу двигают мебель.

Оно скользнуло вниз по лестнице. Как змея. Внизу что-то хлопнуло. Дверь подъезда так не хлопает. Значит, другая дверь – в заброшенное техническое помещение. Там коммуникации и всякий хлам.

Через некоторое время люди, притащившие гроб, ушли. Несколько минут подъезд наполняла могильная тишина.

Потом тяжелые, деревянные шаги, поднимающиеся по лестнице.

Дед Димона умер в больнице. Рак. Умирал недолго, но мучительно. Мать постоянно плакала. Количество сигарет, выкуренных за последние дни отцом, перевалило за тысячу.

Самого Димона в дни перед похоронами никуда не выпускали. И вовсе не потому, что родителям была нужна его помощь, – не путался бы под ногами, и слава богу, делов-то. Но в такое время лишняя головная боль совсем не к месту: где он ошивается? не похитили ли его продавцы человеческих органов? не избили ли хулиганы? Каждый раз, когда он уходил играть с Денисом и Артемом, мать строгим голосом напоминала ему, чтоб возвращался вовремя и не совался дальше соседних двух дворов. И он с ангельски покорным личиком обещал делать все так, как она сказала. И она, конечно, знала, что он врет.