Книга 1994. Русский роман ужасов, страница 148 – Алекс Лоренц

— А раньша не так было?

— Так-то оно так, зато хоть бабкин голос слышон иногда был, как она на них кричала. А таперь не кричить. Видать, померла. Отмучилась, царство ей небесное.

— Можеть, милицию вызвать?

— Да я уж вызывала. Не приехали…

Артем поднялся с качелей и отправился домой под клекот улетающих птиц, которых свинцовое небо своей тяжестью выдавливало на юг.

Теперь он знал, что делать.

Ближе к вечеру он вернется. И не с пустыми руками.

Вот она, незапертая дверь. Ее оказалось несложно отыскать. Коричневая, облезлая. Внизу кусок фанеры отделился от каркаса. Одна из двух цифр номерка отвалилась, оставив лишь нечеткий след.

Артем сразу понял: это нужная квартира.

Толкнул дверь.

Вся решимость куда-то испарилась. Он остановился на пороге.

Почему ты вообще решил, что их сейчас нет дома?

Внутри – молчание. Значит, их все-таки здесь нет.

Он шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь. В спертом воздухе висел запах дешевого курева, спирта, нестираных носков, немытых подмышек, сальных волос и чего-то основательно подтухшего. Форточку лет сто не открывали. Хоть топор вешай. Из угла тянуло мочой. Видно, кто-то не добежал до толчка.

Артема обступили обшарпанные стены с блевотно-желтыми обоями, отклеившимися поверху. Под подошвами хрустело и трещало – шелуха семечек, засохшие хлебные крошки, осколки зеркала и еще черт знает что. Не убирали тут лет сто, если не больше.

Дверь в комнату была сорвана с петель и валялась на полу. Артем заглянул внутрь.

Комод, драное кресло, табуретка, лампочка вместо люстры, протертый до дыр ковер на полу. Окно, покрытое толстым слоем грязи с обеих сторон.

Ящики комода выпотрошены. На полу валяются катушки ниток, старушечье тряпье, пузырьки с лекарствами, черно-белый потрет мужчины в форме красноармейца и всякая мелочь.

А в кресле…

Боже… Они бы хоть комнатную дверь обратно приставили…

В кресле сидел труп старухи – вздувшийся, позеленевший, с разинутым ртом. Вокруг вились мухи.

По дверному косяку проползла сороконожка, что-то исследуя усиками на своем пути.

Артем направился к другой комнате. Подходя к ней, он услышал сонное посапывание. Остановился у открытой двери.

Они были там. Спали. Дыхание Артемки участилось из-за пропитанного смертью воздуха и собственного страха.

Он осторожно заглянул в комнату. Оргалитовый пол, платяной шкаф без дверей и кровать без ножек. На полу два покрытых желтыми пятнами матраса. Из протертых дыр торчат куски ваты.

На кровати распластался Махоркин. На одном из матрасов дрых Кошаров, рядом с ним валялся Пушкин. Штаны у обоих были приспущены, перед Пушкина плотно пристроен к заду Кошарова.

Гребаный гомик Пушкин обнимал гребаного гомика Кошарова так нежно, словно тот был красивой девушкой, а не токсикоманом с красной харей.

Второй матрас, что у окна, пустовал.

Поперек входа в неестественно скрюченной позе лежал Кожемяко. Его руки были приподняты и сжаты в кулаки. Из застывшего рта торчали лошадиные зубы. Лицо было иссиня-красным, как спелая слива.

По неподвижным глазам Артем понял: Кожемяко мертв.

Наконец-то. Давно бы пора.

Артем прошел в кухню.

Шаткий стол, четыре стула, грязная плита, пара покосившихся настенных шкафов и газовая колонка. На подоконнике засохший столетник.

Стол заляпан липкими пятнами. На нем рюмки, корка хлеба, открытая банка из-под майонеза. Остатками майонеза лакомятся жирные мухи. Еще есть пять пустых бутылок из-под водки и одна распитая до половины.